Майя Но – Гадкая сестра (страница 4)
– Пятая ночь, – прошептала Эви, вводя иглу в вену на запястье. Движение отработанное, профессиональное. Как у медсестры. Или палача. – Знаешь, что интересно? Первую ночь ты сопротивлялась во сне. Дёргалась. Стонала. Вторую – меньше. Третью почти не заметила. Четвёртую... четвёртую ты улыбалась.
Холод растекался от места укола. Не обычный холод – онтологический. Холод небытия. Элис чувствовала, как что-то важное утекает, а на его место вливается чужое.
– Смотри.
Эви подняла запястье Элис к свету луны из окна. Вены просвечивали сквозь бледную кожу. Но теперь в них текло два цвета: красный и чёрный, переплетаясь спиралью.
– Красивое, да? Как арт-инсталляция. "Сёстры: исследование границ идентичности". Критики бы оценили.
Элис хотела спросить "зачем". Хотела кричать. Хотела умолять. Губы разомкнулись – вышел хрип. Даже не её хрип. Звук, который издавала Эви, когда болела гриппом три года назад.
– О, это уже работает! – Эви захлопала в ладоши как ребёнок у ёлки. – Твои голосовые связки перестраиваются под мой тембр. Скоро мы будем говорить в унисон. Представляешь? Идеальная гармония.
Пауза. Эви убрала иглу, спрятала склянку в складках ночной рубашки. Потом легла рядом с Элис на кровать. Прижалась. Обняла, как обнимают любовники или покойников.
– Хочешь знать самое прекрасное? Завтра Церемония расщепления. Все ждут, что одна станет Ловцом, другая – Сосудом. Но мы... мы станем чем-то новым. Терновый разлом пробудится в нас обеих. Потому что к утру мы будем одной душой в двух телах. А потом... потом и тел станет одно.
Эви поцеловала сестру в висок. Губы оставили влажный след.
– Спи. Осталось три часа одиннадцать минут. В семь разбужу. Нужно выглядеть идеально для нашего последнего дня как "мы".
Дверь закрылась.
Элис лежала парализованная, чувствуя, как пульс замедляется, синхронизируясь с чужим ритмом где-то за стеной. На потолке танцевали тени от деревьев за окном.
Нет. Не деревьев.
Узор теней складывался в лицо. Два лица. Её и Эви. Сливающиеся в одно.
Часы показывали 4:03.
Через три часа начнётся церемония, которая решит судьбу Империи.
И никто не знал, что одна из близнецов уже мертва внутри.
"Сваха? Нет, психолог" — когда методичка сильнее магии 1️⃣6️⃣➕
https://litnet.com/shrt/3eHm
Глава 2. Стеклянные листья
Утро пахло жжёными перьями.
Служанки одевали близнецов в молчании – традиция требовала тишины перед Расщеплением. Но Элис слышала их мысли в напряжённых плечах, в дрожащих пальцах, застёгивающих сотни мелких пуговиц на церемониальном платье.
Платье. О, это отдельная история власти и подчинения.
Лунный шёлк – ткань, которую производят только для близнецов. Черви-альбиносы питаются лепестками ночных орхидей, их шёлк прозрачен днём и светится ночью. Но главное не красота. Главное – память. Ткань запоминает каждое движение тела и воспроизводит его эхом. Сделала шаг – и за тобой тянется шлейф из призрачных шагов. Подняла руку – и десяток рук поднимается следом.
Метафора, ставшая материей. Ты никогда не одна. Даже твои жесты принадлежат не только тебе.
– Госпожа Элис слишком бледная, – пробормотала младшая служанка, пудря щёки.
Старшая дёрнула её за рукав. Говорить не положено. Но глаза – глаза кричали: "Она выглядит мёртвой."
Мёртвой. Элис посмотрела в зеркало. Кожа цвета воска. Глаза провалились. Губы посинели, несмотря на слой помады цвета свежей крови. Служанки старались, но косметика не могла скрыть правду: это тело уже наполовину не её.
Эви вошла без стука. Конечно. Зачем стучать в дверь к себе самой?
– Оставьте нас.
Служанки испарились. Эви подошла к зеркалу, встала за спиной сестры. Два лица в отражении – одинаковые черты, противоположные выражения. Элис – загнанный зверь. Эви – охотник перед триумфом.
– Знаешь, что я вспомнила сегодня ночью? – Эви взяла гребень, начала расчёсывать длинные волосы Элис. Движения нежные, любовные. От них тошнило больше, чем от жестокости. – Тот день, когда мама умерла. Помнишь? Нам было восемь.
Конечно, Элис помнила. Лихорадка Разлома – болезнь, убивающая близнецов. Но мать умирала одна. Её сестра-близнец погибла при родах, оставив мать одиночкой с двумя дочерьми-близнецами. Ирония судьбы.
– Она держала нас за руки. Обеих. И сказала: "Не теряйте друг друга. Обещайте. Что бы ни случилось – оставайтесь вместе."
Гребень зацепился за узелок. Эви дёрнула. Больно.
– Я выполняю обещание. Мы будем вместе навсегда. Разве мама не этого хотела?
Элис открыла рот. Из горла вырвался звук – но не слово. Мычание. Эви рассмеялась, звук колокольчиков на похоронах.
– Прости, забыла. Твои голосовые связки ещё перестраиваются. К полудню заговоришь. Моим голосом, правда, но какая разница? Слова всё равно будут мои.
Ошейник Резонанса защёлкнулся на шее. Холодный хрусталь, вибрирующий в такт сердцебиению. У Элис он пел одну ноту – длинную, тянущуюся, как предсмертный выдох.
– Пойдём. Нельзя опаздывать на собственное перерождение.
Эви взяла сестру за руку. Пальцы переплелись – детский жест близости, превращённый в кандалы. Элис чувствовала пульс сестры через кожу. Сильный. Уверенный. Поглощающий её собственный ритм.
Коридор вёл к храму через Галерею Предков. Портреты близнецов за тысячу лет смотрели со стен. Все парами. Всегда парами. Ловец и Сосуд. Сильный и Жертва. Система, работающая веками.
Кроме одного портрета.
Лилит Беспощадная. Четыреста лет назад. На портрете – девушка удивительной красоты. Но что-то неправильное в лице. Слишком симметричное. Слишком совершенное. Как если две лица наложили друг на друга и усреднили черты.
Под портретом табличка: "Та, что Стала Единой. Правила 30 лет. Уничтожила треть Империи. Убита тысячей пар."
– Вдохновляет, правда? – Эви остановилась у портрета. – Знаешь, что о ней не пишут в учебниках? Она была счастлива. Дневники сохранились в закрытом архиве. Я... достала копии. Она писала, что наконец-то чувствует себя целой. Что голоса в голове – не безумие, а гармония. Что одиночество ушло навсегда.
Пауза. Эви повернулась к сестре.
– Я не хочу быть одинокой, Элис. Никогда. Ты – единственное, что делает меня настоящей. Без тебя я просто... половина. Незаконченное уравнение. Вопрос без ответа.
В словах была искренность. Больная, извращённая, но настоящая. Эви правда любила сестру. Так, как любит паразит хозяина. Как пламя любит дерево. До полного уничтожения.
Двери храма распахнулись.
Внутри ждали тысячи глаз.
И Сердце Богини начало биться быстрее.
(Предназначена для читателей старше 18 лет)
https://litnet.com/shrt/oZVk
Книга участвует в литмобе "Сестра-злодейка"
Глава 3. Свидетели
Храм Хрустального Сердца был живым существом, притворяющимся архитектурой.
Это понимали не все. Большинство видело величественное здание из переливающегося кристалла, чудо инженерной мысли, святыню Империи. Но некоторые – те, кто умел смотреть правильно – видели правду. Гигантский орган размером с дворец. Сердце Первой Богини, всё ещё бьющееся через тысячу лет после смерти.