Майя Но – Гадкая сестра (страница 5)

Раз в час – сокращение. Глухой звук, который чувствуешь костями. Между ударами – шестьдесят минут тишины, наполненной ожиданием.

Сейчас до следующего удара оставалось три минуты.

Жрица-Первородная ждала у алтаря. Возраст? Невозможно определить. Может, семьдесят. Может, семьсот. Время странно текло вокруг тех, кто служил мёртвым богам. Платье из замороженных вздохов двигалось в несуществующем ветре. В руках – Чаши Слияния.

Чаша Дарения. Белая. Из черепа первого Сосуда. Чаша Взятия. Чёрная. Из черепа первого Ловца.

Легенда гласила, что это были дети Богини. Первые близнецы. Когда мать взорвалась от одиночества, они поделили её силу. Один брал. Другой давал. Идеальный баланс. Пока Ловец не захотел всё. История стара как мир – жадность разрушает гармонию.

– Элис и Эви Тераморн, – голос жрицы был эхом в пещере. – Подойдите.

Сёстры шли через центральный проход. Толпа расступалась. Шёпот катился волнами:

"Смотри, та что слева – бледная как смерть." "Правая светится. Видишь ауру?" "Что-то неправильное в их походке." "Они двигаются слишком синхронно."

Синхронно. Да. Элис чувствовала это. Её ноги шагали в ритме Эви. Руки качались в том же темпе. Даже моргали одновременно. Тело училось быть отражением.

У алтаря ждали Свидетели.

Первыми подвели двуликих лис. Существа древние, из времён до Разлома. Каждая – с двумя головами на одном теле. Серебряная голова видела душу. Чёрная – намерения. Вместе они читали правду, которую невозможно скрыть.

Лиса подошла к близнецам. Остановилась. Обе головы повернулись... к Эви.

Только к Эви.

Как будто Элис не существовало.

Толпа ахнула. Жрица нахмурилась. Это было невозможно. Двуликие лисы всегда видели обоих близнецов. Всегда.

– Продолжаем, – резко сказала жрица.

Вторая лиса. Результат тот же. Обе головы смотрели на Эви, в глазах животного – замешательство и страх.

Потом выпустили мнемонических стрекоз.

Рой из сотен крошечных существ, каждая с крыльями из застывшего времени. Они жили один день и собирали одно воспоминание – самое яркое, самое важное. Обычно делились поровну между близнецами, показывая баланс их душ.

Весь рой полетел к Эви.

Сотни стрекоз закружились вокруг неё, создавая ореол из радужных крыльев. Воздух звенел от их полёта. А потом...

Одна села на плечо Эви. Там, где под кожей просвечивал металлический узор – эмбрион наплечников, проросший раньше времени.

Стрекоза задрожала. Крылья почернели. Она умерла.

Не от старости. От перегрузки. Воспоминание, которое она пыталась собрать, было слишком тяжёлым. Слишком тёмным. Слишком... двойным.

Тело кристаллизовалось, превратившись в драгоценный камень размером с рисовое зерно. Жрица подняла его, посмотрела на свет.

Внутри – две сцены одновременно. Эви с иглой над спящей Элис. И Элис, кричащая беззвучно изнутри собственного тела.

Два воспоминания об одном моменте. Хищника и жертвы. Слившиеся в один кристалл.

– Терновый разлом, – кто-то прошептал в толпе.

– Как Лилит Беспощадная, – добавил другой голос.

Паника начала расползаться по залу. Некоторые двинулись к выходам. Стражи храма сомкнули копья, блокируя двери.

– ТИШИНА!

Голос жрицы ударил как физическая сила. Древняя магия, накопленная за века служения.

– Церемония продолжается. Чаши покажут истину.

Она взяла Вопрос Крови – нож, выкованный из метеорита, упавшего в ночь смерти Богини. Лезвие, которое не просто резало плоть, но читало суть.

Надрез на ладони Эви.

Кровь капнула в Чашу Взятия.

Чёрная чаша взорвалась светом. Но не обычным. Радужным, переливающимся, показывающим цвета, у которых не было названий. Жидкость в чаше начала вращаться против часовой стрелки, создавая воронку. В центре воронки – точка абсолютной тьмы. Не чёрная. Именно отсутствующая. Дыра в реальности.

Надрез на ладони Элис.

Кровь капнула в Чашу Дарения.

И белая чаша заплакала.

Не метафорически. Буквально. Из камня потекли слёзы – тысячи крошечных капель, каждая шептала голосом:

"Помогите..." "Я исчезаю..." "Кто я..." "Где я..." "Почему никто не видит..."

Голос Элис. Но множественный. Разбитый на осколки. Каждая капля крови содержала фрагмент личности, и каждый фрагмент кричал о помощи.

Жрица уронила нож.

Впервые за пятьсот лет служения она не знала, что делать.

А Сердце Богини пропустило удар.

Впервые за тысячу лет.

Тишина была оглушительной.

А потом Эви рассмеялась.

Глава 4. Мальчик из железа и пепла

Есть три вещи, которые все мудрецы считают истиной: огонь жжёт, вода точит камень, и близнецы не любят одиночек.

Драен Харроу знал, что все три истины – ложь.

Огонь в кузнице его отца танцевал в руках, послушный как домашний зверь. Вода в закалочной ванне превращала мягкое железо в сталь твёрже камня. А Элис Тераморн...

Элис он любил десять лет, три месяца и семнадцать дней.

Не то чтобы он считал специально. Просто некоторые вещи отпечатываются в памяти как шрамы от ожогов – навсегда, с точностью до мгновения.

Первая встреча. Сад при храмовой школе. Она плакала под деревом со стеклянными листьями. Семь лет ей было, мелкая, тощая, с волосами длиннее самой себя. Родинка на шее действительно была похожа на звезду – пятиконечную, идеальную, как будто кто-то специально нарисовал.

"Почему плачешь?" "Сестра сказала, что я некрасивая." "Твоя сестра – дура."

Простой разговор. Детский. Но что-то щёлкнуло в тот момент в груди семилетнего Драена. Как будто нашёл деталь, которой не хватало в механизме. Встал на место последний шестерёнка, и часы пошли.

Сейчас ему семнадцать. Руки – карта шрамов от искр и раскалённого металла. Спина болит по утрам от часов у наковальни. В лёгких осел пепел от тысяч плавок. Он стал тем, кем суждено стать сыну кузнеца – мастером железа.

Но железо было не единственным, что он ковал эти годы.

Каждый вечер, точа нож на крыльце кузницы, он выковывал терпение. Каждое утро, наблюдая, как Элис идёт на занятия, он закалял решимость. Каждую ночь, лёжа без сна и представляя её лицо, он плавил и перековывал любовь, делая её прочнее.

– Опять пялишься на окна Тераморнов?

Эш. Младший брат. Пятнадцать лет хронологически, пятьдесят – цинизмом. Волосы цвета пепла, глаза цвета зимнего неба, язык острее любого клинка в кузнице.

– Я работаю.

– Ты держишь молот, но не бьёшь уже пять минут. Металл остыл. Придётся переплавлять.