Майя Но – Гадкая сестра (страница 19)
Наши тела всё ещё сплетены — физически, метафизически, метафорически. Но что-то глубже разжимается. Хватка ослабевает. Не потому что мы перестали любить друг друга. Потому что начали любить иначе.
— Прости, — шепчем мы хором.
За что? За всё. За ничего. За то, что родились в мире, который не научил нас быть отдельными. За то, что создали друг из друга монстров. За то, что позволили это создание. За то, что сейчас, может быть, слишком поздно что-то менять.
Или не поздно?
Время в храме течёт странно. Я помню будущее, где мы с Эви становимся новой богиней. Помню прошлое, где мы просто две девочки, которые боялись спать в разных комнатах. Помню настоящее — вечное, мучительное настоящее, где мы учимся отпускать.
Отпускать — самый жестокий акт любви. Сказать: "Я люблю тебя достаточно, чтобы позволить тебе существовать без меня." Это противоречит всем инстинктам, всей культуре империи близнецов, всей логике мира, где одиночество равно смерти.
Но что, если смерть милосерднее такой жизни?
Что, если одиночество честнее такой близости?
Что, если две гадкие сестры могут стать просто... сёстрами?
Я не знаю ответов, читатель. Я задаю вопросы. Вам. Себе. Эви. Богине, чей глаз всё ещё смотрит из расколотого Сердца. Миру, который построен на красивой лжи о необходимости другого.
История заканчивается. Или начинается. В цикличном времени тернового разлома каждый конец — это начало, каждая смерть — рождение, каждое прощание — встреча.
Я — Элис, которая умерла и вернулась не целой.
Я — Эви, которая убила и не может насытиться.
Я — мы, которые учимся быть врозь.
Я — вы, дочитавшие до конца и теперь несущие эту историю в себе, как паразита, как дар, как проклятие, как благословение.
Кто из нас гадкая сестра?
Все.
Никто.
Вопрос поставлен неверно.
Правильный вопрос: что мы будем делать с этой гадостью? Продолжать пожирать друг друга, оправдывая это любовью? Или научимся любить на безопасном расстоянии, где "я" и "ты" — это два отдельных слова, а не одно, разорванное пополам?
Выбор за вами, читатель.
Как и всегда был.
ИТОГ ПЕРВОЙ ЧАСТИ_Тайны, погребённые под металлом
РАСКРЫТЫЕ ИСТИНЫ:
Элис и Эви не просто фальшивые близнецы. Каэн утверждает, что их серебряная пуповина — иллюзия, созданная страхом одиночества. Но если иллюзия материализовалась в терновый разлом, значит ли это, что вера сильнее крови? И почему именно они — единственные за 400 лет после Лилит Беспощадной — смогли вырастить металл, растущий одновременно вверх и вниз?
Драен и Эш Харроу — химеры, носящие мёртвых близнецов под кожей. Но они не уникальны. В подвалах Цитадели зеркальных душ хранятся записи о "бракованных" детях — один на тысячу рождений. Их топят, сжигают, прячут. Сколько химер выжило, притворяясь обычными одиночками?
Два метра двадцать истинного одиночества. Родился без пары в мире, где это невозможно. Прожил 52 года без серебряной пуповины, без наплечников, без Сосуда. Утверждает, что есть другие, как он. Целое тайное общество "полных". Но если они существуют, почему позволяют империи близнецов продолжать пожирать саму себя? Что им выгодно в этой системе взаимного каннибализма?
Наплечники выкованы из рёбер Первой богини. Но жрица Терена, роясь в запретных архивах, обнаружила: металл не мёртвый. Он ждёт. Каждая пара наплечников — это синапс в огромной нервной системе, раскинувшейся под империей. Когда носители умирают, металл не хоронят — он уползает под землю, в катакомбы, где сплетается с другими наплечниками в структуры, похожие на...
На что? Записи обрываются. Страницы вырваны.
Кристаллический орган в храме бьётся раз в час. Но Драен, носящий три души, видит больше других. Он утверждает: это не сердце. Это яйцо. И оно начало трескаться изнутри, когда Элис умерла и вернулась с вертикальными зрачками. Что вылупится? Новая богиня? Или что-то, для чего в языке нет слов?
На её могиле — если верить слухам — выжжены слова: "Я вернусь, когда зеркало пожрёт отражение." Элис и Эви почти слились. Зеркало почти пожрало. Но в последний момент они разомкнулись. Нарушили пророчество? Или исполнили его иначе?
СТРАННОСТИ:
Почему Каэн вернулся именно сейчас, через 17 лет?
Откуда у него фляга с материнским молоком, законсервированным магией, если их мать умерла от обычной лихорадки?
Мнемонические стрекозы умерли, пытаясь собрать воспоминания Эви. Но их тела исчезли. Не кристаллизовались — именно исчезли. Куда?
Эш видел что-то в момент распада на химерные части. "Они смотрят," — шептал он в бреду. "Из-под земли смотрят тысячи металлических глаз." Кто "они"?
Терновый разлом осыпался с плеч сестёр. Но металлическая пыль не упала на пол — она полетела в определённом направлении. На восток. Что там, на востоке, притягивает мёртвый металл?
ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТОВ:
Если богиня разорвала себя от одиночества, кто был свидетелем разрыва?
Почему двуликие лисы воют каждое новолуние словами на мёртвом языке?
Что означают вертикальные зрачки Элис — признак смерти или перерождения?
Куда исчезают одиночки, пережившие своих близнецов больше, чем на пять лет?
Почему запрещено копать глубже трёх метров в Цитадели?
Откуда у пожирающей росы сознание? (Эви клянётся — яд шептал ей, что делать)
Если все наплечники — части тела богини, то где её голова?
ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА УМИРАЮЩИХ:
СЛУХИ И ШЁПОТЫ:
В библиотеке Цитадели есть запертая секция. Внутри — дневники тех, кто пытался покинуть империю. Все обрываются одной фразой: "Граница — это не место. Граница — это существо."
Говорят, если близнецы откажутся от расщепления семь раз подряд, в восьмой раз родится нечто иное.
Под Стеклянной пустыней — город. Целый, неразрушенный. Но вверх ногами. Зеркальное отражение мира наверху. Там живут те, кто не должен был выжить.
В полнолуние обеих лун одновременно можно увидеть третью луну. Чёрную. Невидимую. Она всегда была там. Смотрит.
ИЗМЕНЕНИЯ В МИРЕ:
После осыпания тернового разлома все мнемонические стрекозы в радиусе километра перестали собирать воспоминания. Вместо этого они начали их отдавать. Люди, которых коснулись изменённые стрекозы, помнят жизни, которые не проживали. Места, где не были. Людей, которые не существуют.
Или существуют, но не здесь.
Двуликие лисы больше не смотрят на близнецов. Отворачивают обе головы, словно видят что-то отвратительное. Или опасное. Или и то, и другое.