Майя Но – Гадкая сестра (страница 17)

— Потому что некоторые уроки нельзя преподать. Их можно только прожить. Они должны были дойти до края, заглянуть в пропасть поглощения, чтобы понять — им это не нужно.

Он встал, повернулся к дочерям. Эви и Элис стояли, держась друг за друга — не как хищник и жертва, а как два потерянных ребёнка в тёмном лесу.

— Ваша мать, — начал он, и его голос стал мягче, теплее, как вино, согретое в ладонях, — была самой красивой женщиной империи. Волосы цвета воронова крыла, как у вас. Глаза... её глаза были зелёными, цвета морской волны перед штормом. Вы не унаследовали их цвет, но унаследовали их силу. Способность смотреть сквозь человека, видеть его суть.

Он достал из внутреннего кармана что-то маленькое. Медальон. Открыл. Внутри — портрет женщины такой красоты, что даже нарисованная, она заставляла сердце пропускать удар.

— Лилианна Тераморн. Ваша мать. Единственная женщина, которую я любил. Единственная, кто почти уничтожил меня этой любовью.

— Она умерла при родах, — сказала Элис. — Нам говорили...

— Ложь из милосердия, — Каэн закрыл медальон, спрятал обратно. — Она умерла, когда вам было три месяца. Умерла, потому что пыталась сделать с вами то, что Эви пыталась сделать с Элис. Поглотить. Вернуть обратно в себя. Она не выносила мысли, что вы — отдельные существа, а не части её.

Тишина, которая последовала, была тяжёлой, как свинец.

— Я остановил её, — продолжил Каэн. — Физически остановил, когда она начала ритуал поглощения. Ритуал требует всей жизненной силы того, кто его проводит. Она умерла на моих руках, проклиная меня за то, что не дал ей забрать вас с собой. Последними словами было: "Они всё равно уничтожат друг друга. Близнецы всегда уничтожают друг друга."

— Но мы не близнецы! — воскликнула Эви. — Мы же чувствуем серебряную пуповину!

Каэн покачал головой. Подошёл ближе, протянул руку между ними. Там, где должна была быть невидимая связь, его пальцы прошли сквозь пустоту.

— Иллюзия. Самовнушение. Вы так отчаянно хотели быть нормальными в мире пар, что создали связь из ничего. Но это дало вам то, чего не было у других — выбор. Настоящие близнецы не выбирают свою связь. Вы выбрали. И можете выбрать отпустить.

Металл тернового разлома на плечах сестёр задрожал, запел погребальную песню. Наплечники начали отслаиваться — не болезненно, а естественно, как змея сбрасывает кожу.

— Невозможно, — прошептала жрица Терена. — Наплечники нельзя снять...

— Нельзя снять то, что выросло из реальной связи, — поправил Каэн. — Но то, что выросло из иллюзии, может исчезнуть, когда иллюзия развеяна.

Металл осыпался с плеч сестёр серебряной пылью. Там, где были раны от прорастания, кожа оказалась чистой, гладкой, без шрамов. Как будто тернового разлома никогда не было.

Эви посмотрела на свои плечи, потом на Элис. Впервые за много лет в её глазах не было голода. Только изумление и что-то похожее на облегчение.

— Я... я не чувствую тебя, — сказала она сестре. — Не чувствую твоих мыслей, твоих эмоций. Ты... отдельная.

— И ты отдельная, — ответила Элис, и в её голосе звучала не потеря, а освобождение.

Сёстры смотрели друг на друга, как будто видели впервые. Не отражения, не половинки, не хищника и жертву. Просто двух девушек, которые выросли вместе и могут выбрать — остаться вместе или разойтись.

Каэн наблюдал за ними с выражением, которое могло бы быть гордостью, если бы не примесь грусти. Повернулся к глазу богини, всё ещё смотрящему из расколотого Сердца храма.

— Доволь

— Довольна, старая мать? — спросил он. — Цикл прерван. Больше не будет близнецов-каннибалов. Не будет тернового разлома.

Глаз моргнул. Медленно. Устало. И начал закрываться. Впервые за тысячу лет богиня возвращалась ко сну, успокоенная тем, что ошибка исправлена.

Но прежде чем веко сомкнулось полностью, из зрачка вырвался луч света — не агрессивный, а тёплый, как солнечный зайчик. Коснулся Драена.

Девяностолетнее тело задрожало. Морщины начали разглаживаться. Седые волосы темнели. За считанные секунды годы, отданные в ритуале, вернулись. Драен снова стал семнадцатилетним юношей — но изменённым. В глазах осталась мудрость прожитых и отданных десятилетий.

Луч переместился к Эшу. Разрывающееся надвое тело начало собираться. Мёртвый близнец втягивался обратно внутрь, занимая положенное ему место призрака под кожей. Раны закрывались. Кости срастались. Через минуту Эш лежал на полу целым — измученным, но живым.

Последним луч коснулся Каэна. На мгновение — как прощальный поцелуй. И в этом касании была благодарность древнего существа человеку, показавшему иной путь.

Глаз закрылся. Сердце богини забилось медленнее, переходя в режим глубокого сна. Храм начал меняться — агрессивная органика втягивалась обратно в стены, кристалл становился просто кристаллом, не живой плотью.

— Что теперь? — спросила Элис, глядя на отца.

Каэн улыбнулся — впервые за всю сцену. Улыбка преобразила его лицо, делая моложе, показывая того двадцатилетнего юношу, который когда-то влюбился в их мать.

— Теперь вы свободны. Можете остаться вместе по выбору, не по принуждению. Можете разойтись, найти свои пути. Можете простить меня или ненавидеть всю жизнь. Это ваш выбор. Настоящий выбор свободных людей.

— А ты? — спросила Эви. — Останешься?

Вопрос повис в воздухе. Каэн молчал долго, глядя на дочерей — красивых, сильных, сломанных, но починенных. Его дочерей.

— Если позволите, — сказал он наконец. — Семнадцать лет опоздания — большой срок. Но может быть, не слишком большой, чтобы попытаться.

Элис первой шагнула к нему. Медленно, неуверенно, как ходят по тонкому льду. Подняла руку, коснулась его щеки — проверяя, реален ли он.

— Ты пахнешь морем, — сказала она удивлённо. — Я всегда любила море, хотя никогда его не видела.

— Это память крови, — ответил Каэн. — Я провёл годы на кораблях, уходя всё дальше от империи. Но море не удержало. Вы — удержали.

Эви подошла с другой стороны. Не касаясь, но близко. Изучала его лицо, находя в нём свои черты.

— Ты красивый, — сказала она с типичной для неё прямотой. — Неудивительно, что мама сошла с ума от любви.

— Красота — проклятие в мире уродливых истин, — ответил Каэн. — Ваша мать любила не меня. Она любила идею обладания мной. Как ты любила идею обладания Элис.

— Любила, — согласилась Эви. — Прошедшее время. Теперь... не знаю. Теперь я чувствую пустоту там, где был голод. Это странно. Но не плохо.

Жрица Терена откашлялась, привлекая внимание.

— Церемония расщепления провалена. Наплечники уничтожены. По закону империи, вы обе должны быть изгнаны или казнены.

— По закону империи, — кивнул Каэн. — Но империя близнецов только что закончилась. Богиня спит. Цикл разорван. Нужны новые законы для нового мира.

Он повернулся ко всем присутствующим — жрицам, стражникам, Драену и Эшу.

— Идите и расскажите. Пусть знают — можно родиться целым. Можно жить без пары. Можно любить, не пожирая. Эра близнецов закончилась. Начинается эра выбора.

— А если не поверят? — спросил Драен, поднимаясь на ноги.

Каэн пожал плечами.

— Тогда они увидят доказательство. Меня. Человека, который родился один и прожил пятьдесят два года. Моих дочерей, которые были фальшивыми близнецами и стали настоящими сёстрами. Вас, химер, которые больше не прячутся.

Он достал из кармана два предмета. Две цепочки с кулонами. Протянул по одной каждой дочери.

— Это были обручальные кольца ваших родителей. Я переплавил их. Теперь это просто украшения. Но если захотите — могут стать напоминанием. О том, что даже из разрушенного можно создать что-то новое.

Элис взяла цепочку, надела. Кулон лёг точно в ложбинку между ключиц — тяжёлый, тёплый, настоящий.

Эви держала свою в руке, разглядывая.

— На ней гравировка, — заметила она.

— "Ты целая", — прочитал Каэн. — На обеих. Чтобы помнили.

В храме стало тихо. Не зловещей тишиной застывшего времени, а мирной тишиной момента, когда всё сказано и начинается что-то новое.

Солнце — настоящее солнце, не свет двух враждующих лун — пробилось сквозь разбитые витражи. Осветило четыре фигуры в центре: отца и двух дочерей, стоящих треугольником. И юношу с серыми глазами, смотрящего на одну из них с любовью, которая выдержала смерть и воскрешение.

— Пойдёмте, — сказал Каэн. — Покажу вам море. Элис права — кровь помнит. Пора познакомить вас с тем, что помнит ваша кровь.

И они пошли. Из храма, ставшего просто зданием. Из Цитадели, потерявшей смысл. Из империи, которая должна была научиться жить без близнецов.

Четверо целых людей, идущих к морю, где волны не спрашивают, один ты или с парой — просто омывают берег, принимая всех.

Глава 13. Кто из нас ...Гадкая сестра?

В день Первого посвящения она подменила кровь в моих жилах.

Стоп.

Остановитесь прямо сейчас, читатель. Перечитайте первую фразу. Кто говорит? Чей это голос звучит в вашей голове? Элис, жертвы? Или это вы сами, вспоминая момент, когда кто-то близкий начал красть вас по частям — может быть, не так буквально, не иглой в вене, а словами, жестами, медленным растворением границ?