Майя Коссаковская – Сеятель Ветра (страница 67)

– Какое войско? Говори нормально. – Тубиэль вытер руки об фартук.

– Конница. Множество солдат. А один, такой страшный, с глазами, как сама Бездна, и лицом, как острие топора. О, господин, это конец света! Нападение демонов Преисподней! Мы все умрем!

Голос садовника сорвался, губы плаксиво искривились. Тубиэль потерял остатки терпения. Гаргатэль окончательно спятил.

– И чего эта так называемая армия хочет? – с ухмылкой спросил он. – Возьмет нас в осаду?

Гаргатэль задрожал.

– Нет, господин. Они хотят пройти через сады.

– Что?! – зарычал Тубиэль.

Он схватил подчиненного за плечи и начал трясти.

– Как это «через сады»?! Говори немедленно!

Крылатый заскулил.

– Так они сказали, господин. Они хотят, чтобы мы открыли ворота.

Тубиэль уже не слушал вопли садовника. Он, подхватив одежды, бегом кинулся к воротам.

Он прибежал запыхавшийся, с трудом переводя дыхание, его ноги подгибались. На дороге, ведущей к садам, куда хватало взгляда, растянулось бесчисленное море конницы. Это были не жандармы Царства в аккуратной серой униформе, а всадники, каких Тубиэль никогда в жизни не видел собственными глазами. Закованные в доспехи, вооруженные мечами, копьями и булавами, выстроенные в шеренги, сгруппированные согласно цвету оружия. Золотистые, как сера, красные, как огонь, и синие, как дым. Огромные рысаки, на которых они восседали, трясли мордами, закрытыми бурканиями в форме львиных голов.

Во главе войска, под воротами, ждало несколько наездников, видимо главных. На стройном коне с золотистой шерстью сидел крылатый без шлема, с каштановыми волосами и вытянутым лицом. Огромный леопард сидел возле копыт коня. Второй наездник, который сразу же бросался в глаза, имел сухое лицо с орлиным профилем, черные волосы, заплетенные в косички. Доспехов он не носил, только короткую черную кожаную куртку. Руки он небрежно скрестил на луке седла, сидя на коне с шерстью темнее ночи.

Тубиэль вытаращил глаза, уверенный, что ему снится этот кошмар. Это саранча, двенадцать тысяч ангелов Разрушения, а эти впереди – офицеры, Рыцари Меча. Кем был черноволосый, начальник ангелов Лета только догадывался и желал, чтобы эти догадки оказались ошибочными.

Три садовника в белых одеждах бегали перед войском, махая руками и что-то яростно объясняя. Они казались маленькими и беспомощными перед закованными в сталь солдатами. Тубиэль ощутил, как в нем поднимается гнев. Он посмотрел на кованые ворота садов, растянувшиеся, словно искусная паутина, между двумя белыми столбами стены, потом перевел взгляд на венчающие столбы мраморные кратеры, с которых стекали каскады красных, золотистых и оранжевых цветов, на эмблему солнца и месяца на створках ворот в гирляндах роз, и его гнев сменился на холодную решительность. Нет, эти разноцветные не ступят в сады. Солдатский ботинок никогда не ступит на святую землю! А цветы? Господи, а лилии?

Тубиэль гордо выпятил подбородок и подошел к наездникам. Это изгнанники, принадлежавшие скорее Преисподней, а не Царству, святой земле Божьих садов. Он не допустит святотатства.

Спокойным шагом он подошел к воротам, движением руки успокоил кричащих подчиненных. Вышел наружу через маленькую калитку в воротах.

– Я – Тубиэль, начальник ангелов Лета, – холодно произнес он. – В чем дело?

– Наконец-то, – обрадовался Камаэль.

Он был в таком хорошем настроении, что задержка с садовниками ему не досаждала. Его распирала радость, какой он не чувствовал с момента изгнания из Царства. Господи! Он снова командует саранчой, снова стоит во главе Рыцарей Меча. Он бы расцеловал морды своих восстановленных подчиненных. Из Преисподней он привел только своего боевого леопарда, который был его верным товарищем во многих битвах.

Он поклонился в седле, приветствуя Тубиэля широкой, искренней улыбкой.

– Хорошо, что ты наконец пришел. Эти глупцы не хотят открывать ворота. Они думают, что мы из Преисподней.

– Я не понимаю, господин, – произнес Тубиэль вежливо. – Чего вы от нас хотите? До этого времени солдаты, особенно в таком количестве, не удостаивали нас своим визитом.

Камаэль скривился. Он наклонился еще ниже, чтобы заглянуть в глаза ангелу Лета.

– Мы должны войти на территорию садов, – спокойно пояснил он. – От этого зависит безопасность Царства. Открой нам ворота, Тубиэль.

Садовник отступил на шаг.

– Меня безмерно радует, что вы хотите посетить наши скромные сады. Это настоящая честь. Однако же, – протянул он с фальшивым сожалением, – правила требуют впускать только маленькие группы пеших посетителей. Будьте любезны слезть с коней и подождать. Первую группу могу впустить сейчас же, потом следующую, когда первая вернется…

– Ты не понял, – прервал его Камаэль. – Я должен провести это войско немедленно. На кону благополучие Царства, а это, как ты знаешь, дело приоритетное. Йофиэль, покажи ему приказ.

Предводитель легиона Дыма протянул руку со свитком. Тубиэль посмотрел на него с каменным лицом.

– Извини, господин, – сухо произнес он. – Я знаю свои обязанности, даже если регент Царства сошел с ума и забыл о своих.

– То есть ты отказываешься открыть ворота?

Тубиэль гордо задрал подбородок.

– Именно так.

Камаэль со вздохом провел рукой по лицу.

– Вот же зараза, – буркнул он Даймону. – Что будем с этим придурком делать? Он готов умереть за свои розы.

– Предоставь это мне, – ответил Фрэй голосом, напоминающим плеск воды в подземном озере, когда кинуть в него камень. – Я думаю, что смогу переубедить его.

Он плохо себя чувствовал. Рука снова начала болеть, а в сердце полыхал гнев, словно факел. Он ехал мстить. Нитаэлю, Дубиэлю и Оху, цензору Нисроху, каждому, кто приложил руку к происшедшему с Хийей. По какому праву этот напыщенный, смешной истребитель сорняков осмелился ему мешать, если самая большая катастрофа, которая случалась с ним по жизни, это тля, поедающая розы?

Он направил Полынь просто на Тубиэля так, что конь навалился на него грудью. Тубиэль стоял, сжав губы и не думая отступать ни на шаг.

Даймон осторожно сдвинулся в седле, чтобы не потревожить руку. Однако толчок, когда он соскочил с коня, прошил руку тысячью разжаренных игл, и ангел Разрушения скривился от боли. Тубиэль смотрел в худое, вытянутое лицо, в бездонные глаза и непроизвольно отступал.

Даймон приближался, хрустя кожаной курткой и позвякивая пряжками. Он остановился перед садовником. Одинокая капля крови просочилась через рукав, оставив на ладони красную полоску, и упала на песок, жадно поглотивший ее, клеймя чистую белую поверхность темной печатью.

– Впусти нас, – тихо произнес Абаддон хриплым голосом. – Открой ворота. Пойми, мы проедем в любом случае.

Тубиэль махнул головой.

– Нет! – высокомерно рявкнул он. – Никогда! Никогда не запятнаете святую землю солдатскими сапогами…

Он не закончил. Правая рука Даймона метнулась, словно кобра, и сжала его горло. Левая так же молниеносно наотмашь ударила по лицу.

– Слушай, когда я говорю, – прошипел ангел Разрушения. – Если будешь тут стоять, то погибнешь. Мы растопчем тебя, дошло? Войско должно пройти. А ты, дурень, умрешь.

Вытянутой рукой он поднял Тубиэля вверх и встряхнул, словно собака крысу. Ноги ангела Лета дергались в воздухе, лицо посинело, дыхание хрипело.

– Ты думаешь, что готов умереть? Смотри мне в глаза, когда с тобой говорю! Я спросил: ты готов умереть за то, что любишь и во что веришь? Потому что мы готовы. И выбираем отдать жизнь и кровь за Царство. За таких, как ты, Тубиэль. За твои лилии и розы. За твой святой покой. Поскольку мы достаточно безумны. Подумай хорошо, ты тоже?

Он отпустил ангела Лета на землю, ослабил хватку на горле, но сжал его за белый ворот одежд садовника.

– Мы пройдем, Тубиэль. И ты откроешь нам ворота. Поскольку я не допущу, чтобы ты погиб из-за нескольких сломанных роз. Я научился ценить жизнь. Даже твою. Поверь, я знаю, о чем говорю. Кто лучше может об этом знать, чем ангел Разрушения? Сам когда-то умер, и это не очень приятно, правда. Так что открывай ворота, а я пообещаю тебе, что мы проедем шагом, один за другим, и не сломаем ни одного цветка. Согласен?

Ангел Лета плакал. Слезы текли по щекам, по вздувшимся красным следам, оставленным ладонью Даймона. Фрэй смотрел в заплаканные голубые глаза Тубиэля.

– Ты согласен? Сделаешь это?

Зареванный, сопливый Тубиэль, ненавидя себя, ненавидя этого хмурого, смертоносного ангела с глазами как Бездна, медленно кивнул головой.

– Спасибо, – прошептал Даймон. – Иначе мне пришлось бы тебя убить.

Он повернулся к группе перепуганных садовников.

– Видели? – хрипло крикнул он. – Тогда пошевеливайтесь. Открывайте ворота!

В горле он ощущал странную сухость, в ногах тяжесть. Его охватила внезапная волна усталости. Поврежденная рука болела так, что он вынужден был крепко стиснуть зубы. По пальцам сбегали капли цвета красного вина, падали на безупречно белый песок, сразу же впитывались, создавая знаки с тайным алфавитом крови. Он тяжело заскочил на Полынь. «Мне нужно отдохнуть, – подумал Даймон. – Я выбрал битву, а сам с трудом влез на коня». И тогда перед глазами встало бледное, исхудавшее лицо Хийи, и слабо тлеющий огонек гнева снова вспыхнул высоким пламенем.

С правой стороны подъехал Камаэль.

– Истекаешь кровью, – тихо сказал он. Его взгляд был обеспокоенный и серьезный.