Майя Герман – Без права вернуться (страница 7)

Сердце бешено заколотилось, пульс ударил в шею и уши. Всё тело напряглось.

— Кто здесь?! — вырвалось у меня. — Уходите! Это не ваш шатёр! Вы ошиблись! — вскрикнула я на английском.

Тень не ответила. И это молчание оказалось страшнее любых слов. Чужак замер. Его присутствие стало более угрожающим. Я выкрикнула ещё раз, но уже на арабском:

— Уходите сейчас же!

Фигура начала приближаться.

— Уходите! Я буду кричать!

— Тшш… Тихо, тихо. Не советую этого делать. Это будет грубой ошибкой, Агата. Ты о ней обязательно пожалеешь, — прошипел голос низко, с хрипотцой.

По коже пробежал холодок. Моё имя. Он знает моё имя. Но я не узнаю этот голос. Кто это?!

— Это ты?.. — неуверенно произнесла я.

— Кто? — прозвучало в ответ глухо, почти с усмешкой.

— Ибрагим?.. — шёпотом спросила я.

Ответа не последовало. Он подошёл вплотную к кровати.

— Я закричу! Не подходи! — крикнула я, срываясь на надрыв.

В тот же миг он навалился на меня всей тяжестью своего тела. Я не успела даже опомниться. Внутри искрой вспыхнула паника. Меня всю точно парализовало, лишая возможности сопротивляться.

— Халид. Меня зовут Халид. Ибрагим лишь тебя вёл.

Всё встало на свои места. Халид… Это он, тот самый мужчина из ресторана.

Я не видела лица, но ощущала силу, вес, жар. Его губы были повсюду: на лбу, висках, глазах и шее. Он скрутил меня, вжимая в кровать, будто вырывая право на моё тело. Я извивалась, пыталась вырваться, дыхание перехватывало. Я не могла произнести ни звука, только судорожно хватала воздух, как после десятикилометрового бега.

Почему не кричу? Почему позволяю? Почему не дерусь до конца? — вопросы наперебой обжигали моё сознание.

Он действовал как дикое животное. Жёстко, яростно. Одним рывком сорвал моё бельё, другим — бретельку сорочки с плеча. Не считался, не спрашивал. Просто брал меня всю. Целиком. И с каждой секундой я всё меньше сопротивлялась — как будто тело знало его лучше, чем я сама.

Господи… я должна его прогнать. Должна. Но почему от его грубых движений пронзает не только страх, но и странное, мучительное желание?

Он прижал меня к себе: одной рукой сдавил шею, второй — ухватился за талию. Губы будто пожирали мои, он стонал, рычал, произносил неразборчивые слова, как молитву страсти, которую повторял снова и снова. Руки гуляли по мне с одержимостью — он словно пытался выучить наизусть каждый изгиб. Я теряла контроль. И чем сильнее он меня удерживал, тем глубже я ощущала, что уже не хочу бежать.

Он был не просто мужчиной — был стихией, ураганом, который разрывал меня на части и снова собирал из них что-то новое, чувственное, бьющееся с ним в унисон. Входил глубоко и резко, потом — нежно и томительно медленно сводил меня с ума. То заламывал руки за спину, то с силой прижимал запястья к спинке кровати. Целовал пальцы, лоб, подбородок, грудь, живот, бёдра. Я недоумевала, что можно испытывать такое количество ощущений. Мне казалось, я горю изнутри.

Сердце колотилось так, будто уже принадлежало ему. Но разум кричал: Агата, стой! Это насилие! — и я разрывалась между двумя голосами, не в силах разобрать, какой из них настоящий.

Он то ласкал меня шёпотом, то замирал, вглядываясь в глаза — будто искал разрешение, чтобы сойти с ума. И когда я выдерживала его взгляд, он со стоном вцеплялся в мои губы, задыхаясь от желания. Шептал: «Моя. Моё сердце. Моя женщина. Моё небо».

Ночь текла сквозь нас медленно, без времени. Мы занимались любовью до изнеможения — раз за разом, он оставлял во мне след каждого движения, каждого стона. Он всё время что-то говорил. То жёстко, почти повелительно, то вновь шептал — нежно, с лаской, от которой я всё больше теряла себя. Руки были везде: на ягодицах, в волосах, жадно ласкали грудь. Я ощущала, как дрожит его тело, как дрожу я. В один из моментов он держал меня словно ребёнка, прижав к себе, и я слышала бешеный стук его сердца, словно сорвавшегося с цепи.

Но никак не понимала одного: как смогла допустить такое безумие, в какой момент сдалась во власть незнакомца, позволив ему делать это со мной? Время перестало существовать — грани дозволенного треснули, оставив лишь одно жгучее знание: тело не подчинялось мне больше. Оно полностью принадлежало ему.

Когда звёзды над нами уступили место первым зыбким лучам, он замер, задыхаясь, и, не отрываясь от меня, прошептал:

— Запомни, я Халид — и отныне я твой Халид.

Смотрел прямо в глаза, дыхание обжигало кожу.

— Я полюбил тебя с первого взгляда. С того момента, когда увидел сидящей на балконе с чашкой кофе в руках. А я всегда беру то, что считаю своим. Поэтому сейчас я здесь, и ты в моих объятиях.

Он медленно провёл пальцем по моим губам.

— На какое число твой билет домой?

Я с трудом сглотнула, голос отказался повиноваться.

— Зачем тебе?.. — только и смогла прошептать я.

— Мне нужно знать, когда твой отпуск закончится, — усмехнулся он. — Не хочу его прерывать.

В горле пересохло. Ответ застрял внутри. Халид склонился, прижавшись своим лбом к моему, и, гипнотически глядя в упор, прошептал:

— Я не стану торопить. Отдыхай. Приду за тобой в последний день.

После этих слов он встал. Молча оделся, не сводя с меня глаз, — и ушёл в рассвет.

Я осталась наедине с собой. Лежала в тишине, не в силах пошевелиться, ощущая чужой запах на своей коже. Тёплый. Тяжёлый. Восточный. Влажные простыни всё ещё помнили его силу.

Моё тело горело и жаждало его снова. Моё сердце тянулось к нему, как к своему хозяину. Я влюбилась в него без остатка — и возненавидела за то, как он со мной поступил. И это было страшнее всего.

И всё же под этой страстью пролегла трещина. Я чувствовала, как она расползается во мне тревогой. Он взял меня как свою добычу, а я отдалась ему, словно это было неизбежно. Я гадала, с чем столкнулась: было ли это началом любви или началом моей собственной гибели?

И кое-что поняла: нет больше прежней Агаты. Осталась только та, что проснулась рядом с ним — с желанием и с болью, с новым сердцем и с новой раной в нём.

ГЛАВА 8. Вино и пепел

Шатёр опустел. Он ушёл — будто растворился в рассветных сумерках. А я осталась одна: оглушённая и сбитая с толку. Долго лежала, наблюдая сквозь купол за тем, как небо медленно наливается первым светом. Тело отказывалось слушаться, не позволяя мне ни пошевелиться, ни вдохнуть полной грудью.

В какой-то момент сознание просто погасло, и я незаметно провалилась в сон. Но уже через пару часов резко очнулась: солнце беспощадно палило прямо в лицо. В шатре стало невыносимо душно, кожа липла к простыням. Вместе с этим удушливым жаром обрушилась и память о прошлой ночи, о прикосновениях чужого мужчины. Я до боли зажмурилась, пытаясь скрыться от этих непрошеных воспоминаний и бьющего в глаза золота.

Мне казалось, что я совершила что-то неправильное. Какой-то глупый, карательный поступок против самой себя. Я отдалась ему без защиты, без разума — и теперь во мне боролись два чувства. С одной стороны, всё ещё ощущались отголоски удовольствия, тепло, пронзающее тело. А с другой — мерзкое, гадкое чувство стыда. Я не могла понять: наслаждаться воспоминаниями или ненавидеть себя за то, что позволила всему этому случиться?

Лёжа в простынях, я прижимала их к груди, как будто пыталась закрыться ими от чувства вины. Была ли я наивной? Или слишком живой? Я ощущала, что безвозвратно теряю важную грань — между доверием и безрассудством, открытостью и безопасностью.

Вскоре всех позвали на сборы — нужно было ехать дальше. Акаба ждала. Я собрала вещи по инерции: быстро скидала всё в чемодан, почти не глядя. Перед отъездом нам раздали кофе, прохладительные напитки и ланч-боксы с сэндвичами — с тунцом, томатами и салатным листом.

Пустыня постепенно уступала место побережью. Менялись не только пейзажи, менялся и воздух: сквозь гул старого кондиционера в салон всё отчётливее проникал запах соли, а за окном дрожало раскалённое марево. Я любовалась местными красотами, ведь эта поездка была такой долгожданной, но в полной мере насладиться так и не удалось, поскольку в голову раз за разом проникали ненужные мысли. О нём. О себе. О том, что теперь будет. Вспоминалось: как он смотрел, как целовал, как молчал. И что означало его обещание: «В последний день я заберу тебя»? Или это были просто пустые громкие слова?

К полудню мы прибыли в Акабу. Город встретил обжигающей жарой и удивительной морской свежестью. Здесь всё было иным: тяжёлый влажный воздух, суетливый ритм и само небо. Гостиница оказалась комплексом белоснежных зданий, раскинувшихся вдоль побережья среди пальмовых аллей.

В номере стояла блаженная прохлада от работающего кондиционера и тонкий, дорогой аромат чистоты. После пыльной пустыни это казалось настоящим раем. На столике ждал приветственный комплимент — тарелка с сочными фруктами и запотевшая бутылка воды. Я замерла, оглядывая этот безупречный уют: всё происходящее казалось сном. Оставив вещи, тут же поспешила в ресторан на обед — к счастью, моё проживание включало полное питание.

Я взяла курицу с рисом, салат, лепёшки и гранатовый сок. Аппетита не было совсем. Жевала медленно, через силу, с трудом проглатывая каждый кусок. Борясь со сном, наблюдала за обедающими туристами и официантами, чинно разносящими блюда. Жизнь вокруг кипела, а я будто сидела в стороне, чувствуя себя чужой на этом празднике сытости.