Майя Фар – Афера генерала Фераро (страница 4)

Но на всякий случай за домом Кристин всегда следили двое оперативных сотрудников. Генерал контролировал всё. А Кристин была ему дорога хотя бы потому, что она осталась единственной памятью о Еве.

— Привет! — крикнул он, входя в дом.

Кристин вышла из кухни — в белом переднике, с раскрасневшимся лицом, с седыми волосами, выбившимися из-под платка. Окинула его взглядом, под которым ему всегда хотелось убедиться в том, что все пуговицы застёгнуты и шнурки не развязались, и обняла. От неё пахло укропом и пирогами с ягодной начинкой.

— Альберт, как хорошо, что ты заехал, а я как раз приготовила твою любимую рыбу и напекла пирогов.

Он знал, что она каждый день готовит его любимый ужин в надежде, что он заедет.

— Здравствуй, Кристин.

— Садись. Ты вообще ел сегодня? Можешь не отвечать, я вижу, что ты уже сутки на одном кофе. — Она уже уходила на кухню, бросая слова через плечо. — Десять лет кормлю самого опасного дракона империи, как студента. Смотри, узнают в столице — тебя разжалуют из легенды.

Он сел. В её доме он всегда садился, потому что это было единственное место в мире, где не нужно было держать спину к свету, чтобы тебя не прочли. От Кристин было бесполезно скрываться: она читала его и так — со светом и без.

Кристин поставила перед ним тарелку с запечённой красной рыбой в сливочном соусе, в котором пестрели листочки укропа и икринки (действительно его любимое блюдо), сразу подала чай и вынесла поднос с румяными ароматными пирогами. Сама села напротив, подперев щёку.

На стене за её спиной висели фотографии — много, вперемешку, молодые и старые, живые и те, кого уже не было. Среди них было фото смеющейся женщины с того портрета, что сейчас лежал лицом вниз в его кабинете.

У Кристин мёртвые жили рядом с живыми и никому не мешали. У него они занимали весь дом. В этом и была вся разница между ними.

— Ну, — сказала Кристин, разглядывая его поверх чашки. — Рассказывай, что у тебя стряслось хорошего.

— С чего ты взяла, что хорошее?

— С того, что ты приехал среди недели и без звонка. — Она прищурилась. — И с того, что у тебя глаза сверкают.

— В смысле сверкают? — удивился Фераро, точно зная, что дракона он держит и никакого лишнего сияния быть не может.

— Глаза у тебя сверкают жизнью, Альберт, — сказала Кристин, и впервые за весь разговор в её голосе не было насмешки. — Я не видела их такими десять лет. Уже думала, что и не увижу.

Он молчал. Сказать было нечего, и это было хуже всего, потому что молчанием он подтверждал то, чего не было. Она думала, что он ожил, потому что начал отпускать прошлое. Она не могла знать, что он ожил, потому что наконец скоро исполнит то, к чему шёл все эти годы.

— Кто она? — спросила Кристин.

На мгновение ему показалось, что она видит его насквозь, знает всё: и про «Венец» в его сейфе, и про час Белой Луны.

— Ты ошибаешься, Кристин, — сказал он. — Нет никакой женщины.

— Женщина есть, просто ты ещё сам не понял. — Кристин улыбнулась так, будто он сморозил глупость. — Альберт. Я знаю, как ты выглядишь, когда тебе кто-то небезразличен.

— Кристин! — возмущённо воскликнул он.

— Скоро сто лет уже, как Кристин. — Она отставила чашку. — Слушай, потому что больше тебе этого никто не скажет, у тебя все по струнке ходят. Я потеряла сестру. В тот же день и в тот же час, что ты — жену.

Он не ответил. Но ей не были нужны его комментарии.

— Я просто решила не дать тому дню забрать ещё и меня. Ева бы на меня рассердилась, ляг я в могилу следом. — Кристин усмехнулась, но это была усмешка сквозь непролившиеся слёзы. — Память должна вести вперёд, Альберт, а не держать за ноги, словно гиря. Если эта твоя «никто» из столицы может вытащить тебя из той могилы, в которую ты зарыл себя, кем бы она ни была, держись за неё. Слышишь? Не дай себе снова заледенеть.

Правда иногда бывает очень тяжёлой, такой, что её сложно принять, и кажется, что ложь легче. Кристин и не подозревала, что попала точно в цель.

На одну секунду — короткую и постыдную — ему захотелось рассказать ей всё. Про «Венец» в сейфе. Про Узор судьбы, который можно переписать. Захотелось, чтобы хоть кто‑то один в этом мире знал, что он собирается сделать, и, даже зная, что это может быть ошибкой, всё равно сказал, что он прав.

Но Кристин не сказала бы, что он прав. Кристин сказала бы правду. Потому он и ездил к ней именно тогда, когда хотел услышать правду, и потому именно ей был обязан солгать.

— Ты права, — сказал он. — Я подумаю.

Она потянулась через стол и накрыла его руку своей. Её рука была сухой, с пигментными пятнами на коже, но тёплой и родной.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Вот и славно. Не зря я молюсь за тебя каждый день, чёртов ты железяка.

Она поднялась налить ещё чаю, счастливая той маленькой незаслуженной радостью, которую он только что подарил ей вместо правды. Альберт смотрел на её спину, на стену, где живые и мёртвые висели вперемешку и никому не было больно.

И впервые за десять лет ему стало по-настоящему страшно. Не оттого, что он мог не успеть. Оттого, что он всё ещё хотел успеть.

Он уехал около полуночи. До часа Белой Луны ещё было время, но очень немного, а ему ещё столько надо было сделать, и, сворачивая к дому, Альберт думал уже о завтрашнем дне. Поэтому свет в окнах собственной квартиры заметил не сразу.

А заметив, в недоумении остановился: он никогда не оставлял свет включённым.

Консьерж не спал. Поднялся навстречу, вид у него был виноватый.

— Пьер, кто у меня?

— Простите, господин Фераро. К вам приехала женщина, она показала документы следователя… И я не посмел её не впустить.

Глава 7

Аврора

Кабинет, который он мне дал, и впрямь смотрел окнами на восток. К ночи это уже не имело значения, окна выходили туда же, куда и его окно — на реку и раскинувшийся вдоль реки город. Жест я оценила.

В гостиницу я не поехала. Села за пустой пока стол, попросила удивлённого моим рвением Милоша принести все материалы по делу, самого помощника отпустила: он слишком громко зевал.

Оборудование департамента в этом регионе ничем не уступало столичному, и Милош принёс мне артефакты для просмотра записей с артефактов слежения, и они здесь тоже позволяли анализировать и присоединяться к базам данных для сопоставления результатов.

Я не в первый раз гоняла запись из хранилища по кругу, смотрела то в один угол, то в другой и вдруг увидела то, что ещё не проверяла.

У дальней колонны всего на пару секунд вполоборота мелькнул человек в форме смотрителя. Я сразу же сделала запрос.

Ответ пришёл через несколько минут: Юстас Лэнг.

И напротив его имени были две даты. Это означало, что Юстаса вот уже несколько месяцев нет в живых. Тогда как он оказался там в предполагаемый день преступления? Меньше недели назад.

Это означало только одно: кто-то подменил запись на следящих артефактах.

Вот тебе и стены, сквозь которые прошёл вор. Никто никуда не проходил. Кто-то подменил картинку, и «Венец» вынесли под запись, на которой не происходит ровным счётом ничего.

А подменить запись центрального хранилища может не всякий. По пальцам одной руки таких людей в империи. Любопытно, кому это под силу? Если только Арман Роше мог сделать. А у кого ещё такой уровень доступа?

Или Альберт Фераро.

У меня даже ладони начали зудеть — такой забавной показалась мне эта мысль.

Я подхватила саквояж и вышла из здания. Фераро оставил мне водителя с машиной. Очень мило с его стороны. Мне полагалось ехать в гостиницу, спать и утром по протоколу отправить шифровку в столицу.

Но, вдохнув слегка влажный прохладный ночной воздух, я вдруг поняла, что мне надо поехать совсем по другому адресу, и я назвала водителю адрес Альберта Фераро.

Когда я вошла в фешенебельный подъезд, моя уверенность несколько поколебалась.

Возможно, потому, что дом, в котором жил генерал Фераро, больше напоминал старинный особняк, но, судя по всему, здесь было несколько жильцов.

Я говорила себе, что хочу просто посмотреть, как живёт легенда. Что это рекогносцировка. Всё это было правдой, но не отвечало на вопрос, почему я в полночь ехала к дому человека, которого мне велели бояться.

Консьерж, сухощавый пожилой мужчина с выправкой военного, сказал, что господина Фераро нет дома.

— Иногда господин генерал может не вернуться и до следующего вечера, — сообщил он мне, вероятно рассчитывая, что я уеду.

Но я показала ему документы.

— Я подожду наверху, — сказала я тоном, не оставлявшим выбора. — Откройте мне квартиру.

Консьерж тщательно проверил мои документы и только после этого впустил меня.

Генерал занимал весь этаж на третьем уровне. И из окна просторной гостиной была видна река.

Я прошлась по квартире. Есть какое-то особое чувство, когда ты подсматриваешь в замочную скважину или вот так ходишь там, куда никого предпочитают не пускать. Потому что именно дом может показать истинное лицо его владельца.

Но не дом Фераро.