Майя Фар – Афера генерала Фераро (страница 3)
Он был высоким, но не мощным, как, к примеру, мой босс, но он был очень и очень силён. От него шла та особая тяжёлая сила, какая бывает у стихии, перед которой бессильна самая сильная магия.
Шторм, гроза, вулкан… Сложно было подобрать слова, чтобы описать, что я почувствовала.
Тёмные волосы, седина на висках, которую он не давал себе труда скрывать. Седина меня потрясла. Драконы старели очень медленно, и вот признаков старения у них почти не было, а генерал был со всей своей силищей больше похож на человека именно благодаря вот этой вот седине.
«Один из самых влиятельных драконов империи, — говорил про него Арман. — Тот, кто никогда не ошибается».
Арман забыл сказать главное — что генерал Фераро красив, наверняка нравится женщинам; такие вот мужчины с надломом всегда нам нравятся больше. Особенно когда им это безразлично.
— Наконец-то, агент Ставицкая. Я ждал вас.
Генерал улыбнулся.
— Поставьте ваш саквояж, присаживайтесь, — произнёс он, пододвинув мне стул. — Как добрались?
— Генерал Фераро, — в тон ему ответила я и позволила себе ровно ту улыбку, какую полагается дарить начальству, — спасибо за заботу, доехала быстро и с комфортом.
И тут же поняла, что он знал, что я ехала первым классом.
— Вам подготовили кабинет. — Он чуть повёл рукой в сторону, не оборачиваясь к окну. — Этажом ниже. С окном на восток. Я подумал, вам захочется света.
Вот теперь я почти растерялась.
Меня везли сюда как на войну. Арман трижды повторил: «Будь осторожна». Я ждала запертых дверей, ледяного «Вы здесь лишняя», бумажной волокиты, какую устраивают, когда хотят, чтобы столичный гость поскорее уехал ни с чем. Я ждала ненависти.
А получила окно на восток.
— Очень любезно с вашей стороны, — сказала я и всё же решилась на провокацию. — Я слышала, вы не жалуете таких, как я.
Я сделала это намеренно и уже ожидала, что вот сейчас слетит маска добренького генерала и зрачок станет вертикальным.
Но его зрачок не дрогнул. Более того, генерал улыбнулся, и при виде этой улыбки мой контроль дал трещину. Я сжала руку в кулак, впившись ногтями в ладонь, чтобы удержать лицо.
— Если вы про попаданцев… — сказал он спокойно. — Да. Не жалую.
Сказал так просто, что и возразить было нечего. Он не стал оправдываться, не стал отводить взгляд — наоборот, посмотрел внимательнее, будто я была не той, кого ненавидят, а той, на кого делают ставку.
— И всё-таки дали мне удобный кабинет с окном на восток.
— Чтобы проявить к вам любезность. Я не обязан вас любить, госпожа Ставицкая. У вас репутация профессионала, я умею ценить, когда кто-то умеет работать. — Уголок его рта дрогнул, но до усмешки или ещё одной улыбки дело не дошло. — А вы, говорят, умеете.
— Тогда вы понимаете, зачем я здесь. — Я продолжала пробовать, насколько широки границы его терпения.
— «Венец судьбы», — сказал он. — След привёл в мой регион. Столица в ярости оттого, что самое защищённое хранилище мира оказалось дырявым, и прислала ко мне свою лучшую гончую — обнюхать мой дом. — Он наконец отошёл от окна, и свет лёг ему на лицо. — Я ничего не упустил?
— Почти ничего. — Я выдержала паузу. — Кроме того, что лучшая гончая обычно начинает с хозяина дома.
На лице генерала возникла лёгкая полуулыбка. И от этого мне почему-то стало горячо, как будто внезапно дохнуло жаром пустыни Салиях.
— Разумно, — сказал он. — Я бы на вашем месте в первую очередь подозревал именно меня.
— Вы предлагаете внести вас в список?
— Я предлагаю не вычёркивать меня из вежливости. — Он смотрел в упор, и в этом взгляде не было ни страха, ни вины. Было что-то куда более опасное. Интерес. — Вежливые следователи раскрывают мало дел.
Я повидала достаточно допросов, чтобы знать: невиновные нервничают, виновные потеют, а вот так ровно держатся только двое — те, кому и правда нечего скрывать, и те, кто всё уже просчитал и потому давно перестал бояться.
На первого генерал Фераро похож не был.
— У вас есть версия, — сказал он вдруг. И это не было вопросом.
— У меня есть инструкции, — ответила я. — И ни в одной пока не значится делиться версиями с человеком, чей дом я приехала обнюхать.
— Хорошо. — Он кивнул, будто я только что подтвердила что-то, что он и так знал. — Держите её при себе. Я ценю людей, которые умеют молчать.
И на несколько мгновений в кабинете воцарилась тишина. Но не такая, как в остальном здании, не настороженная, а тишина, которую каждый использовал по-своему. Эта тишина дала каждому из нас время подумать и принять решение.
Я стояла напротив того, кого мне велели бояться, и ловила себя на странном.
Я не боялась. Я предвкушала. И это пугало куда сильнее.
— Добро пожаловать в Акрру, госпожа Ставицкая, — сказал генерал Фераро, и в его голосе мне послышалось что-то почти похожее на нежность — и оттого совсем не похожее ни на что хорошее. — Я очень ждал вашего приезда.
Меня предупреждали, что он меня возненавидит.
Но никто не предупредил, что он будет мне рад.
Глава 5
Попаданка. Она была из тех, кого Фераро ненавидел. Он не делил их на мужчин и женщин, он даже не помнил лиц тех, из-за кого погибла Ева. Он тогда сорвался и сжёг всех, кто был там, на месте аварии. Его оправдали, учитывая обстоятельства дела и его заслуги. И даже разрешили вернуться на службу. Для всех он был нормальным, насколько это было возможно в его ситуации. А на самом деле он жил только ради одной цели.
Что же касается тех, кто приходил в их мир из-за Грани, то они просто слились для него в один общий ненавистный образ.
Позже он научился жить и даже взаимодействовать с ними: без них никак, особенно в инквизиции. Но сейчас ему предстояло нечто другое.
Она должна была стать его оружием, а для этого она должна поверить ему, довериться. Женщину можно ввести в заблуждение, только если она сама готова на это.
Дверь за ней закрылась мягко, значит, вышла она в том состоянии, которого он и добивался: немного удивления, немного растерянности и женского интереса. Сам Альберт ещё долго стоял у окна, глядя, как играют блики фонарей на тёмной поверхности воды.
И в отражении он видел её лицо. Не ту маску, за которой она пыталась скрыться, а другое.
Лицо, которое проявилось, когда он сказал, что ждал её. Она ещё не знала, что это была самая чистая правда, какую он сказал кому-либо за десять лет.
Немного нервное лицо женщины, не желающей впускать кого-то в ближний круг — настолько, что за те годы, что она здесь, у неё даже не было мужчины, хотя обычно красивые попаданки никогда не оставались одинокими.
Но вокруг неё ходило много слухов, в частности даже про то, что она именно так и сделала карьеру. Но Фераро выяснил: хотели её многие, драконам сложно пройти мимо привлекательной женщины с такой внутренней силой, и она была приветлива со всеми, но никому не ответила взаимностью.
Драконы делали ставки, и они росли, становясь выше и выше. Арман Роше, перед кем не устояла ещё ни одна женщина, чего только ни делал, чтобы её заполучить, но и ему это не удавалось. Все считали её стервой, расчётливой и жёсткой. Карьера — вот что её возбуждало. Но Альберт Фераро увидел другое.
А значит, он попробует пробить эту крепость.
Никто не знал, но это именно он сделал запрос, чтобы прислали именно её.
Первый же разговор показал, что он не ошибся: за десять минут разговора она сделала то, чего не сумел бы сделать ни один присланный из столицы следак-дракон. Она посмотрела на него и начала с него. «Лучшая гончая обычно начинает с хозяина дома». Она спрятала свою версию за уставом, но версия у неё была.
Она ему показалась как острый кинжал без рукояти: с какой стороны ни возьмись, раны не избежать. И он сам попросил вложить его себе в руку.
Альберт отошёл от окна. На столе лицом вниз лежала фотография — он перевернул её, когда вошёл Гарри с той депешей, и так и не вернул на место. Не вернул и теперь.
Потому что Узор не переписывают просто так. За каждую возвращённую нить мир забирает другую. А та, кого в Узоре нет, та, что пришла из-за Грани и не вплетена ни во что, — единственная нить, которую можно убрать, не порвав полотна.
Аврора Ставицкая приехала ловить вора.
Она не знала, что приехала, чтобы прожить свои последние дни.
Глава 6
Эту мысль он не позволил себе додумать — навык не додумывать был отработан годами. Он надел перчатки, спустился по лестнице мимо вытянувшихся в струнку подчинённых и назвал водителю адрес, которого не было ни в одном его рабочем маршруте.
К Кристин он ездил без охраны.
Дом Кристин Конвей стоял на холме над городом. У ворот пахло мокрой землёй и чем‑то цветочным, ягодным и свежевыпеченным: в её саду что-то цвело в любое время года. Кристин использовала южное солнце и чёрную землю юга по полной, в её доме постоянно были заготовки с собственного огорода и пироги.
Дверь была открыта, Кристин никогда не запирала ни кованую калитку, украшенную розами, навечно застывшими в причудливом танце, ни дверь в дом.
«Что можно взять у старой огородницы, кроме гранатовой наливки и банок с вареньем?» — смеясь говорила она, когда он укорял её за беспечность.