Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 9)

— Не собираюсь.

— Хорошо.

Он снял с себя тёмную верхнюю куртку и накинул ей на плечи. Ткань была тяжёлой, пахла дымом, кожей и чем-то горьким, вроде обожжённого полыни. Внутри сохранилось тепло его тела. Настолько живое, что Элина почти отшатнулась.

— Я не просила.

— Я заметил. Береги силы, Элина без дома. Спорить сможешь, когда перестанешь синеть.

Он сказал её имя без насмешки. Без жалости тоже. Просто обозначил факт: она есть.

Это оказалось неожиданно больно.

— Вы так и не назвались.

Мужчина обернулся к дороге. Снег за его спиной снова сгустился, и Элина увидела то, что приняла за крылья: не плащ, не тень, не видение. За мостом, в низине, стояло огромное существо.

Дракон.

Он лежал почти неподвижно, слившись с темнотой. Чёрная чешуя не блестела, как в песнях о золотых небесных зверях. Она была матовой, неровной, будто обугленный камень. Между пластинами тлели красноватые прожилки. Большая голова лежала на снегу, но один глаз был открыт — узкий, янтарно-рыжий, усталый и страшный.

Элина отступила на шаг.

— Нет.

— Да.

— Это ваш?

Мужчина посмотрел на неё странно.

— В каком-то смысле.

Дракон медленно поднял голову. Снег скатился с гребней, похожих на обломки чёрных башен. В воздухе запахло горячим металлом.

Элина вцепилась пальцами в край чужой куртки.

— Вы дракон.

— Иногда это неудобно, но обычно полезно.

— Вы из Пепельного рода.

— Уже догадалась?

Она не ответила.

Пепельный род знали все. Вернее, все знали то, что было разрешено помнить. Семь лет назад князь Морвэйн предал брата, открыл северные ворота врагам, погубил армию и исчез. Его имя произносили в столице с отвращением. Детям говорили: не лги, не предавай, не станешь пепельным.

У Элины пересохло во рту.

— Артарион Морвэйн.

Он слегка склонил голову.

— В живых, к сожалению многих.

Она смотрела на него и вдруг поняла, почему стражники не пошли за ней сразу. Почему её вывезли за ворота и оставили без сопровождения. Ночью за старым мостом начинались земли, о которых при дворе говорили шёпотом. Место, куда благородные не заходили без отряда и священника.

Её не просто выгнали.

Её выбросили туда, где исчезновение можно было бы списать на кого угодно.

На холод.

На зверей.

На Пепельного дракона.

— Вы меня убьёте? — спросила она.

Артарион посмотрел на неё без всякой театральной мрачности.

— Зачем?

— Говорят, вы убиваете людей без рода.

— Люди с родом рассказывают много удобных историй о тех, кого выкинули из их книг.

— Это не ответ.

— Нет, Элина. Я не убью тебя на мосту.

— Как щедро.

— И не спасу из жалости.

Вот теперь стало честно.

Холод внутри неё перестал быть только зимним.

— Тогда зачем?

Его взгляд опустился к её ладони.

— Потому что на твоей коже появился знак, который не должен появляться у живых.

Дракон внизу шумно выдохнул. Тёплый пар пополз над снегом, и на мосту стало пахнуть талой водой и камнем после пожара.

Элина крепче сжала руку.

— Я жива.

— Пока.

— Не утешайте так щедро, князь.

— Не называй меня князем.

— Не приказывайте мне, и мы оба попробуем пережить разговор.

Угол его губ дрогнул. Не улыбка. Скорее след мысли, что она могла бы рассердить его сильнее, если бы не дрожала так, что зубы стучали.

Он снял с пояса маленький фляжный сосуд и протянул ей.

— Пей.

— Что там?

— Горькая настойка.

— Я сегодня уже видела, как родные люди подбрасывают проклятые вещи. Простите, доверия во мне мало.

Артарион открыл сосуд, сделал глоток сам и снова протянул.

— Теперь?

Элина взяла флягу левой рукой. Металл был тёплым. Она отпила осторожно и едва не закашлялась. Жидкость обожгла горло, горечь ударила в язык, потом в желудке распустилось тяжёлое тепло.