Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 11)

Дракон повернул голову. Огромный глаз посмотрел на неё сбоку.

И моргнул.

Так медленно и почти устало, что Элина вдруг решила: он всё услышал.

В следующий миг мост ушёл вниз.

Она не закричала только потому, что воздух ударил в лицо и забрал крик себе. Камни, река, дорога, далёкие огни дома Рэйс — всё провалилось под тёмное крыло. Снег летел не сверху, а навстречу, колол щеки, слепил глаза. Элина прижалась к горячей чешуе, судорожно удерживаясь за выступы.

Под ними проплыли зимние поля. Потом лес. Потом чёрные скалы, которых не было видно из поместья, будто север поднимался из земли только для тех, кого лишили дороги назад.

Куртка Артариона пахла дымом. От этого запаха Элина не плакала. Она вообще не плакала. Только один раз, когда внизу мелькнули огни Рэйсов, горло сжалось так, что стало трудно дышать.

Там осталась комната с книгами.

Гребёнка матери.

Белое платье на полу.

Её имя в родовой книге, перечёркнутое костью.

Она подняла правую ладонь. Даже в темноте видела тонкие серые линии на коже. Имя исчезло, но жар остался. Не голос, не зов. Скорее след от печати, которую никто не ставил, но которую тело почему-то помнило.

Дракон резко пошёл ниже.

Впереди показалась крепость.

Она не сияла. Не приветствовала. Не походила на дворцы из песен. Крепость стояла на краю чёрного утёса, сложенная из тёмного камня, с узкими окнами и башнями, похожими на обломанные зубцы. Внизу шумела незамерзающая река. Над стенами дрожали огни — не золотые, а красноватые, будто в жаровнях горели угли.

У ворот были люди.

Много людей.

Они подняли головы, когда дракон опустился во внутренний двор. Никто не закричал. Никто не побежал. Для них возвращение чудовища с девушкой на спине, видимо, было не самым странным событием зимы.

Элина почти не помнила, как спускалась.

Чьи-то руки приняли её осторожно. Женские. Сухие, тёплые, пахнущие лекарственными корнями.

— Живая? — спросил хрипловатый голос.

Артарион уже стоял рядом в человеческом облике, снова в тёмной одежде, будто полёт не стоил ему усилия. Только рубец у горла казался ярче.

— Спорит, — сказал он. — Значит, живая.

— Половину покойников я тоже слышала ворчливыми, пока не остывали окончательно.

Женщина, державшая Элину за плечи, была невысокой и полной, с седой косой, перекинутой через грудь. На шее у неё висели три кожаных мешочка, серебряная игла и связка крошечных костяных ложек.

Она прищурилась, глядя Элине в лицо.

— Имя?

Элина открыла рот.

И вдруг не смогла сказать.

Не из гордости. Не из страха. Просто имя застряло где-то между горлом и зубами, как будто после часовни оно больше не принадлежало ей полностью.

Женщина всё поняла.

— Вычеркнутая?

Артарион ответил вместо неё:

— Рэйс.

По двору прошёл едва заметный шум. Не осуждение. Скорее узнавание. Здесь это слово, похоже, значило не родовую честь, а что-то другое.

Женщина чертыхнулась.

— Конечно. Благородные любят выбрасывать людей в самую поганую погоду. Летом им, видно, совесть мешает.

Элина неожиданно сказала:

— Совесть им не мешает. Просто летом труднее сделать вид, что человек замёрз сам.

Женщина посмотрела на неё — и хмыкнула.

— Эту оставляйте. У неё язык острый. Может, не сдохнет.

— Мира, — сказал Артарион.

— Что “Мира”? Я лекарка, а не придворная подушка. Если человек похож на полумёртвую кошку, я так и говорю.

— Согрей её. Осмотри знак.

При слове “знак” Мира перестала ворчать.

— Какой знак?

Элина спрятала ладонь под куртку.

Поздно.

Артарион заметил.

— Покажешь сама или опять будем обсуждать право выбора на морозе?

Она смерила его взглядом.

— Вы быстро учитесь раздражать без приказов.

— Это дар.

— Сомневаюсь.

Мира перевела взгляд с одного на другую.

— О, прекрасно. Он притащил в крепость не только вычеркнутую, но ещё и ту, которая отвечает ему вслух. Давно у нас не было развлечений.

Элина протянула руку.

Лекарка взяла её ладонь бережно, будто держала треснувшую чашку. Поднесла ближе к свету факела. Серые линии на коже стали виднее. Мира провела над ними серебряной иглой, не касаясь.

Игла потемнела.

Лекарка резко подняла глаза на Артариона.

— Где нашёл?

— На казённом мосту.

— После отречения?

— Судя по следу родовых чернил — сразу после.

Мира выдохнула сквозь зубы.