Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 10)
— Это отвратительно.
— Зато действует.
— На кого? На врагов?
— На тех, кто хочет жить.
Она не вернула флягу сразу.
— А если не хочет?
Артарион посмотрел на неё без насмешки.
— Тогда он обычно не спорит так много.
Элина отвернулась.
Слова попали точнее, чем она позволила бы. Она действительно хотела жить. Не красиво, не гордо, не ради будущей мести, о которой любят кричать в балладах. Просто хотела не закончиться этой ночью на мосту, пока в доме Рэйс убирают с пола жемчуг от чужого платья.
— Мне некуда идти, — сказала она.
Фраза вырвалась сама. Простая. Унизительная. Настоящая.
Артарион помолчал.
— Теперь есть.
Она резко подняла голову.
— Нет.
— Ты ещё не знаешь, что я предложил.
— Я знаю людей, которые предлагают кров, когда им что-то нужно.
— Значит, научилась хоть чему-то полезному.
— Вы не отрицаете?
— Нет.
Снег садился ему на волосы и тут же таял. На вороте тёмной рубахи выступило влажное пятно. Он не замечал холода. Или не показывал.
— Мне нужно понять, что проснулось в твоей крови, — сказал он. — Тебе нужно место, где люди Рэйсов и Велранов не достанут тебя этой же ночью. Наши нужды могут не нравиться друг другу, но они совпали.
— А потом?
— Потом решишь.
— Все так говорят перед тем, как запереть дверь снаружи.
— В моём доме двери запирают от тех, кто приходит снаружи. Не от тех, кого туда принесли полумёртвыми.
Она хотела ответить резко. Но ноги снова подкосились, и слова рассыпались в дрожи.
Артарион посмотрел на дракона.
— Пешком она не дойдёт.
Громадная голова чуть повернулась.
Элина застыла.
— Я не полечу на нём.
— На мне, — поправил Артарион.
— Тем более.
Он впервые посмотрел на неё с явным раздражением.
— Ты выбираешь между моей спиной и смертью в снегу. Это не бал, где можно обидеться и уйти в покои.
Элина шагнула к нему вплотную, забыв на миг про холод.
— Вы думаете, я не знаю, где я? Думаете, я не понимаю, как выгляжу? Меня только что одели в чужое платье, унизили перед всем двором, обвинили в проклятии, вычеркнули из рода и вышвырнули ночью за ворота. Я всё понимаю, князь, даже если у меня промокли туфли. Но если я сейчас сяду на спину чудовищу только потому, что оно единственное не пнуло меня по дороге, что от меня останется?
Артарион молчал.
Снег хрустел под её дрожащими ногами. Дракон внизу не двигался.
— Вы хотите, чтобы я жила? — спросила она. — Тогда не начинайте с приказа. Сегодня мне их хватило.
Что-то изменилось в его лице.
Не смягчение. Нет. Артарион Морвэйн не выглядел человеком, который легко смягчается. Но взгляд перестал быть только оценивающим. В нём появилась тяжёлая, неприятная честность.
— Хорошо, — сказал он. — Прошу тебя, Элина без дома. Позволь отвезти тебя в мою крепость. Там будет огонь, лекарь и дверь, которую ты сможешь закрыть сама.
Она смотрела на него долго.
В этой просьбе не было тепла. Но в ней было то, чего ей не дали за весь день: выбор, произнесённый вслух.
Элина кивнула.
— Один раз.
— Что?
— Один раз я позволю вам помочь. Потом мы будем говорить о цене.
— Разумно.
— Ненавижу это слово.
— Привыкай.
— Вы уже говорили.
— Я редко ошибаюсь в полезных советах.
— Зато часто, наверное, в людях.
Артарион отвернулся к дракону.
— Чаще, чем хотелось бы.
Полет оказался не похож на сказки.
В сказках героини взлетают над миром, ветер развевает волосы, страх уступает восторгу, а внизу лежат огни, похожие на рассыпанные звёзды. В действительности Элина почти ничего не видела. Артарион обернулся быстро, без сияния и величественных кругов. Его человеческая фигура согнулась, потемнела, выросла, хрустнула тканью и костями — не мерзко, но страшно. Будто сама ночь вспомнила, что когда-то была зверем.
Потом он был уже драконом.
Не тот, что лежал внизу, подумала она сперва. Потом поняла: тот самый. Просто раньше её зрение отказывалось принять размер.
Сесть на его спину помогло упрямство и злость. Она вцепилась в выступ между чешуй, чувствуя под пальцами горячие прожилки. Чешуя была неровной, острой по краям, как камни у сгоревшего очага. Чужая куртка на её плечах раздувалась от ветра.
— Если упаду, — сказала она, не зная, слышит ли он, — буду злиться до самого конца.