Майя Фабер – Симбиоз. Моя чужая вина (страница 8)
— Дом?
Она молчала.
Мужчина не стал торопить. Он умел ждать неприятно: без суеты, без мягкости, не давая собеседнику спрятаться в паузе.
— Дома больше нет, — сказала она наконец.
— Так быстро?
— Род Рэйс всегда отличался хорошей скоростью, когда нужно избавиться от лишнего.
При слове “Рэйс” его лицо изменилось. Не сильно. Только мышцы у челюсти стали жёстче.
— Севериан вычеркнул дочь ночью?
— Севериан вычеркнул позор.
— А ты была позором?
Элина посмотрела на него.
— Вы задаёте вопросы так, будто ответы вам уже известны.
— Часто известны. Сейчас — не все.
Он протянул руку ладонью вверх.
— Дай посмотреть знак.
— Кто вы?
— Человек, который нашёл тебя раньше стражи.
— Это не ответ.
— Это причина ответить мне.
Снег усилился. Ветер принёс со стороны поместья слабый отголосок колокольчика — возможно, меняли караул у ворот, возможно, в зале начинали новый танец. Жизнь дома Рэйс продолжалась с такой лёгкостью, будто она никогда не была его частью.
Элина разжала пальцы.
На ладони остался серый след, похожий не на буквы уже, а на тонкую сеть ожогов. Середина кожи была тёплой, почти горячей. Мужчина наклонился чуть ближе.
И выругался так тихо, что ругательство скорее угадалось по губам, чем прозвучало.
— Что это? — спросила Элина.
Он не ответил сразу.
Пальцы его зависли над её рукой, но не коснулись. Это было странно. После сегодняшней ночи она ждала от каждого человека либо приказа, либо хватки, либо удара. Осторожность казалась подозрительнее грубости.
— Кто был рядом, когда появилось?
— Никого.
— Боль была?
— Да.
— Голоса?
Она напряглась.
— Нет.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Не лги.
— Я не слышала голосов, — сказала она резко. — Камень был тёплый. Пыль сама легла в буквы. Моё имя появилось на ладони. Этого достаточно, чтобы вы решили, что я ведьма?
— Ведьм я видел. Они пахнут травами, кровью и страхом. Ты пахнешь снегом, родовыми чернилами и смертным отречением.
От этих слов её передёрнуло.
— Как мило.
— Мило будет позже. Если доживёшь.
Он поднялся.
— Вставай.
Элина рассмеялась. На этот раз звук вышел жалкий.
— Великолепный совет.
Мужчина посмотрел на её ноги: промокшие туфли, снег у подола, дрожь в коленях.
— Идти можешь?
— До ближайшей смерти — думаю, да.
— Упрямство при переохлаждении выглядит хуже храбрости.
— А при предательстве?
Он помолчал.
— При предательстве оно иногда удерживает кости вместе.
Эта фраза не была утешением. От неё не становилось теплее. Но почему-то Элина на миг перестала дрожать.
Мужчина всё-таки протянул руку.
Она посмотрела на неё.
Рука была сильная, с длинными пальцами, на костяшках — старые рубцы. Не дворцовая рука, хотя держалась он как человек, привыкший повелевать. На запястье под рукавом мелькнул тёмный знак, похожий на трещину в угле.
Элина не взяла его ладонь.
Попыталась встать сама.
Колени подвели сразу. Она успела только вдохнуть снег и горький воздух, прежде чем мир ушёл вбок. Мужчина подхватил её за локоть, крепко, но без лишней близости.
— Я сказала, не трогать.
— Ты этого не говорила.
— Теперь говорю.
Он отпустил.
Элина тут же едва не рухнула снова.
— Ненавижу разумных людей, — прошептала она.
— Привыкнешь.