Майн Рид – Пропавшая гора (страница 20)

Прислушиваясь, он вскоре убеждается, что индейцы отказались от преследования и у него есть возможность действовать не поспешно и выбрать наилучший способ.

Объезд поселка может составлять мили, в то время как в ширину он, возможно, всего в несколько десятков ярдов. Эти поселки часто бывают продолговатые, вытянутые в длину из-за каких-нибудь особенностей почвы или растительности.

Заехав в середину поселка, он решает продолжать двигаться, но, к своему раздражению, обнаруживает, что поселок тянется гораздо дальше, чем он согласен терпеть; копыта Крестоносца постоянно проваливаются, и приходится слезть с седла и вести его.

Но вот он наконец выехал из поселка, и перед ним снова расстилается ровная ллано. Впереди он видит освещенный луной горный хребет, который тянется с севера на юг; он знает, что дорога на Ариспе проходит вдоль этого хребта.

– Теперь мы на верном пути, мой благородный Крестоносец, и можем не бояться преследования. И нужно ехать как можно быстрей. От этого зависит много жизней – от твоей скорости, мой храбрый друг. Поехали.

Крестоносец отвечает необычным ржанием, почти речью. Он стоит неподвижно, пока хозяин садится в седло, а потом галопом несется во весь опор.

Глава XXVII

Болезненное ожидание

Остаток ночи осажденные шахтеры проводят в тревоге. Если их новый посыльный не справился с поручением, еще одного послать не удастся. Никто не сможет спуститься с утеса или пройти по расселине, потому что они теперь будут охраняться еще тщательней, чем раньше.

Никто до утра не спит, прислушиваясь к каждому звуку снизу и пытаясь истолковать его. Они слышали крики вблизи лагеря индейцев, когда Генри Трессилиан пытался миновать его. Потом другие крики, словно в ответ, с западного берега озера.

Потом недолгая тишина и такой звук, будто лошадь погрузилась в воду. Вскоре снова крики, топот копыт, удаляющийся с каждым мгновением и наконец стихающий вдали.

Но теперь на вершине приходится прислушиваться к звукам, непосредственно их касающимся. Индейцы, оставшиеся позади, узнали о тех, кто ждал на карнизах, в результате пришлось торопливо подниматься с карниза на карниз, и кончилось это потерей одного человека.

Много времени спустя они видят то, что вызывает в мыслях конфликт между надеждой и страхом. С наблюдательного пункта у верха расселины, где все собрались, они в начале рассвета видят темную массу, которая превращается в группу всадников. Это возвращаются те, кто преследовал их посыльного. Но догнали ли они его, сказать невозможно: они движутся тесной группой, и он может быть среди них. И это остается неизвестным тем, кто наверху, когда всадники скрываются за выступом утеса.

* * *

День осажденных проходит в тревоге. Хотя несколько человек прошли в такое место, откуда виден лагерь индейцев, еще слишком темно, чтобы разглядеть, привели ли преследователи пленного. А когда наступает день, их посыльный может находиться там, где они его не видят: в шатре или под одним из фургонов.

Но постепенно надежды усиливаются, потому что не виден Крестоносец, а его спрятать невозможно. К тому же не ставят окровавленный столб, стрельбы в цель не будет, а она обязательно была бы, если бы вестник бледнолицых был схвачен. Напротив, у индейцев заметно какое-то беспокойство; оно продолжается весь день, словно сообщая, что посыльному удалось уйти.

Все это обсуждают в палатке дона Эстевана и приходят именно к такому радостному выводу. Но никто не радуется больше его дочери. Весь день у нее от тревоги болело сердце, и теперь она с облегчением слышит слова гамбусино:

– Я уверен, что сеньорито благополучно прошел и теперь на дороге в Ариспе. Если бы это было нет так, мы бы увидели его здесь – привязанным к проклятому столбу и изрешеченным пулями, как те, что раньше. Эти головорезы собирались со мной поступить так же, но, благодаря Деве, я смог убежать. Мы должны и сейчас поблагодарить ее за то, что помогла храброму парню. Santos Dios, он этого заслуживает!

Эти слова радуют Гертруду, и она едва сдерживается, чтобы не подбежать к говорившему и поцеловать за них. Ее поцелуй был бы чистым: гамбусино не молод и не красив. Она удовлетворяется тем, что говорит:

– Сэр! Если он безопасно доберется до Ариспе, тебе заплатят в десять раз больше стоимости твоего седла. Я уверена, что папа не станет возражать.

– Седло, niña lindissima! (Прекрасная девушка!) – восклицает Висенте с насмешливой улыбкой. – Я был бы рад пожертвовать сотней таких седел, даже тысячью, если бы мог, ради того, в ком ты так заинтересована. Его жизнь ценней всех седел в мире.

Все одобряют эти слова, столь приятные отцу юноши, который слушает молча. Краткий диалог заканчивается, и собравшиеся переходят к обсуждению своего спасения: теперь оно кажется возможным.

– Если по пути в Ариспе он не встретит никаких препятствий, – говорит дон Эстеван, с надеждой, как и все, – мы можем рассчитывать на спасение. Теперь бояться нужно только одного – времени! Но и его можно не опасаться, если полковник Реквеньес в Ариспе со своим отрядом. Но его может там не быть.

– Почему он может отсутствовать? – спрашивает Роберт Трессиллиан.

– Я помню, перед нашим выходом он говорил мне, что, возможно, ему прикажут идти в Гуайанас, чтобы подавить восстание индейцев племени яки. Если он ушел туда, наше положение лучше не станет.

– Но жители Ариспе – они ведь не останутся равнодушными к нашей беде?

Это говорит англичанин.

– Конечно, – соглашается мексиканец, и на его лице снова видна надежда. – Не останутся. Я об этом не подумал. Но теперь вижу.

– И можно ожидать, что они вступятся не только за нас, но за своих родственников и друзей. Подумай, amigo mio! У каждого из наших людей остались те, кто бросится на защиту, как только узнает, как обстоят дела.

– Ты прав, дон Роберто. Есть ли в Ариспе солдаты или нет, город обязательно отправит отряд, который сможет нас выручить. Мы должны набраться терпения – надеяться и молиться.

– Дорогой муж, – вмешивается сеньора, – ты, кажется, забыл о моем брате Хулиано и его трехстах пеонах. Половина из них – смелые ребята, они справятся с окружившими нас дикарями. Если Энрике сможет добраться до Ариспе, он пойдет в хасиенду моего брата, есть в городе солдаты или их нет.

Эти неожиданные слова укрепляют надежду. Всем кажется, что осада вот-вот будет снята и они могут продолжить прерванное путешествие.

То же самое испытывают все в лагере. Везде говорят о том же и почти так же; все надеются на друзей, оставленных позади: они не подведут.

* * *

А вот чувства в лагере койотерос прямо противоположные: вместо уверенности сомнения и даже опасения. Посыльный белых людей – они уверены, что это был он, – прошел через их ряды, и они хорошо понимают, каковы будут последствия.

Они знают, что шахтеры пришли из Ариспе – об этом говорят знаки на фургонах и другом имуществе, и именно туда сейчас скачет посыльный бледнолицых. На таком быстром коне он доберется скоро. Он там все расскажет, и ответ тоже будет быстрым: к Научампатепетлю двинется армия. Она может подойти даже раньше, чем вернутся налетчики с реки Хоркаситас.

Поэтому в день и ночь вслед за бегством Генри Трессиллиана и во все последующие дни и ночи у осаждающих тревоги не меньше, чем у осажденных.

Осажденные боятся голода, осаждающие – огня и меча.

Глава XXVIII

Друзья в тревоге

– Рад видеть тебя, сеньор Хулиано! Не часто ты оказываешь Ариспе честь своим посещением.

Полковник Реквеньес говорит это человеку средних лет, в гражданском и в одежде хасиенадо. Это дон Хулиано Ромеро, брат сеньоры Виллануэве, владелец большой ганадерии (животноводческой фермы) в шести или семи милях от Ариспе.

– Я бы и не был здесь, – отвечает тот, – если бы не был встревожен.

– Чем встревожен? – спрашивает полковник, догадываясь о причине тревоги

– Нет известий от Виллануэвы. Я пришел узнать, нет ли их здесь?

– Ни слова. И ты прав: это серьезно. Я говорил об этом с твоим сыном перед твоим приходом.

Они в большой официальной резиденции полковника Реквеньеса, в приемной, в которую только что пропусти лиганадеро; сын, о котором упоминает полковник, молодой человек лет шестнадцати, в военном мундире, с ташкой [Походный ранец всадника] и со знаками различия, говорящими о том, что он адъютант. Поздоровавшись, полковник снова садится за стол, на котором лежит несколько распечатанных писем; он как будто изучает их содержание.

–Por Dios! – продолжает ганадеро. – Не могу понять, чем это вызвано. – Они давно уже должны были добраться до шахты. Прошло достаточно времени, чтобы мы могли получить сообщение. А сестра обещала написать мне. Это загадка! Обещала написать, как только они доберутся.

– А Виллануэва обещал писать мне. К тому же у его людей много друзей и родственников по соседству со старой minera (шахтой). Кое-кто из них ежедневно приходит в Ариспе и спрашивает, нет ли новостей от тех, кто ушел на север; очевидно, что они тоже никаких сообщений не получали.

– Как ты думаешь, Реквеньес, какой может быть причина?

– Я думал об этом. Вначале мне казалось, что засуха, от которой пересохли все ручьи и пруды, могла заставить их свернуть к воде и удлинить путь. Но даже в этом случае у них достаточно времени, чтобы добраться до цели и нам получить от них вести. Но этого нет, и я боюсь, что дело в чем-то похуже.