Майн Рид – Пропавшая гора (страница 22)

– Нет, сеньор полковник; ни следа не было.

– Теперь я понимаю и жалею тех, кто живет в низовьях Хоркаситаса. Несомненно, они направлялись туда. Тем больше причин у нас побыстрей идти к Серро Пертидо. Мы можем пререхватить этих грабителей, когда они будут возвращаться. Сержант!

Снова обращение к дежурному, который немедленно появляется в двери.

– Вызови трубача! Передай ему приказ немедленно играть общий сбор. Нужно отправляться без задержки. Как хорошо, что индейцы яки ведут себя спокойно, иначе я сейчас был бы у Гуайамаса.

– Да, нужно выступать, Реквеньес. Но хватит ли твоего отряда? Сколько людей ты возьмешь с собой?

– Пятьсот человек. Но со мной будет батарея горных гаубиц, это еще пятьдесят человек.

– Я тоже пойду, – говорит ганадеро, – и, чтобы людей хватило, могу прихватить с собой сотню моих лучших людей из числа вакуэрос. К счастью, они все здесь, собрались у моего дома на herradero (клеймление скота), оно должно быть завтра. Но его можно отложить. Hasta luego (До свидания), полковник. Поеду за ними. Мы будем здесь и готовы к выходу раньше, чем твои солдаты.

– Bueno! (Хорошо!). Понадобятся они или нет, но хорошо иметь с собой твоих храбрых вакуэрос.

Площадь Ариспе превращается в оживленную сцену, сюда со всех сторон собираются возбужденные люди. Новость, принесенная молодым англичанином, как лесной пожар, расходится по всему городу: Виллануэва и Трессилиан вместе со всеми своими людьми окружены индейцами. Los Indios! – слышно отовсюду; этот возглас внушает страх в сердца жителей Ариспе, как будто страшные краснокожие не во многих милях отсюда, а у ворот их города.

Потом следуют громкие приветственные крики: трубач возвещает появление копейщиков, и один за другим отряды въезжают на площадь, выстраиваясь перед резиденцией полковника, все в полном вооружении¸ готовые к выступлению.

Новые приветствия, когда во главе сотни человек приезжает дон Хулиано Ромеро; вакуэрос и ранчерос, в живописных костюмах, вооруженные до зубов, сидят на своих мустангах, свежих и нетерпеливо бьющих копытами.

Под приветствия въезжает батарея горных гаубиц и занимает свое место в строю. Марш начинается под крики vivas! Эти крики сопровождают движущуюся по улицам колонну; толпа провожает ее за пригородами с молитвами об успешном исходе экспедиции, в котором многие так заинтересованы.

Глава XXX

Индейцы возвращаются из набега

Прошло еще десять дней, и осажденных по-прежнему неусыпно стерегут: постоянная сильная стража дежурит в двух местах, где можно спуститься на равнину.

За все это время ничего не нарушало монотонной жизни осажденных. Один день неотличим от другого, людям нечем заняться, только караул в голове расселины продолжает бдительно наблюдать за индейским лагерем.

И все же в жизни и во внешности осажденных произошли большие изменения. Продовольствие заканчивается, порции уже давно срезали наполовину, и на лицах заметны следы голода. Бледные худые щеки, впавшие глаза; самые слабые пошатываются на ходу, и место начинает напоминать больницу, а не лагерь путников. Они неверно рассчитали припасы, которые кончились гораздо быстрей, чем ожидалось.

В таком тяжелом состоянии они по-прежнему не уверены в судьбе своего посыльного, опасения в его безопасности усиливаются с каждым днем – с каждым часом. Они не думают, что он пал от руки койотерос. Напротив, убеждены, что ему удалось уйти, иначе в лагере индейцев были бы следы того, что его схватили; ничего подобного не видно. Но могло случиться что-нибудь другое: несчастный случай с ним самим или с конем мог задержать его в пути, если не остановить совсем.

А может быть, как сказал дон Эстеван, полковника Реквеньеса и его солдат нет в Ариспе, а собрать гражданский отряд, достаточный, чтобы справиться с индейцами, трудно.

Это и многие другие предположения возникают у них в сознании, вызывая отчаяние, все более черное и глубокое. Вначале они нетерпеливо ждали, что их крылатый посыльный – их Меркурий быстро приведет помощь. Но эта светлая мечта быстро рассеялась, и реакция была мрачной, как тень самой смерти.

Но и в лагере осаждающих не заметно особого веселья. Сверху видно достаточно, чтобы рассмотреть отдельные фигуры дикарей и следить за их действиями на открытых местах. А в бинокль видно выражение их лиц, на которых тоже тревога и опасения¸ несомненно, из-за того что посыльный на черном коне ушел от них.

Замечено, что индейцы рассылают разведчиков. Некоторые из них уходят на север, другие – на юг: очевидно, ждут возвращения отряда грабителей с Хоркаситаса.

Спустя день разведчики возвращаются; видно, что они несут какие-то важные новости. Это понятно по радостным крикам, какими встречают их в лагере.

Вскоре на месе узнают причину: ушедшие в поход возвращаются из него, причем выглядят они совсем по-другому. Раньше у них было только оружие и легкое оборудование, теперь все нагружены добычей, каждая лошадь, помимо всадника, несет груз, и с ними другие лошади, целый табун, а также мулы с вьками.

Но не на всех вьюки. Когда они подъезжают к Серро, с вершины видят, что на некоторых мулах не просто добыча из разграбленных домов. На них женщины, большинство кажется молодыми девушками. Их ведут в лагерь, и в бинокль дон Эстеван видит на их лицах и телах следы отчаяния: порванная одежда, растрепанные волосы, опущенные глаза, в которых ни искры надежды.

Другие смотрят в бинокль и испытывают боль от этого душераздирающего зрелища; семейные, глядя на это, думают о своих женах и дочерях, боясь, что у них такая же судьба, слишком ужасная, чтобы думать о ней, тем более говорить.

В этот день им больше не позволено видеть. Уже наступили сумерки, почти сразу сменившиеся темной ночью, и больше не видно, что происходит внизу.

Но если они не видят, то слышать могут. Всю ночь из лагеря доносится постоянный шум – крики и веселые восклицания. Койотерос совершили удачный набег, взяли много добычи, захватили много пленных, убили много бледнолицых – они почти утолили свою жажду мести. Они веселы, и их крики и похвальба отражаются от скал.

Еще одна шумная ночь, как та, что сразу после начала осады. Среди их добычи несколько мехов с agwardiente, и этот крепкий напиток, к которому у всех свободный доступ, доводит их почти до безумия.

Они кричат так громко, так гневно и яростно, что наверху начинают бояться, что индейцы станут безрассудны и решат любой ценой штурмовать месу. Их сейчас много, они чувствуют свою силу и могут пойти на потери. К тому же они по-прежнему опасаются действий из Ариспе; если не довести дело до конца сейчас, потом придется бесславно отказаться от осады.

Осажденные только предполагают это, но весь остаток ночи продолжают караулить выход из расселины. Они, как никогда, бдительны, хотя¸ кажется, в этом нет необходимости; до самого рассвета никто не приближается к расселине, не слышно звуков, которые говорили бы о попытках подъема по крутому склону.

Но Педро Висенте не боится, что он и попытаются это сделать. Чтобы внушить уверенность своим сомневающимся товарищам, он говорит:

– Я слишком хорошо знаю койотерос, чтобы поверить, будто они способны на такую глупость. Вся agwadriente в Соноре не заставит их подставлять себя под нашу каменную артиллерию. Они не забыли, что она у нас здесь и что мы следим за их движениями; они знают, что стоит им подойти, на них обрушится град камней. Поэтому, камарадос, сохраняйте в сердцах мужество. Сегодня у нас не больше оснований бояться, чем вчера. Нужно бояться голода, а не их копий или ножей для скальпирования.

К тем, к кому обращены эти слова, возвращается уверенность, и они сохраняют терпение и выносливость.

Глава XXXI

Спасители в пути

– Смотрите, это Пропавшая гора, верно?

– Да, полковник.

– Gracias a Dioc! (Слава богу!) Рад, что мы ее наконец увидели. Как далеко до нее отсюда, сеньорито? Не меньше двадцати миль, думаю, хотя кажется, что ближе.

– Да, двадцать миль, полковник; так сказал наш проводник, когда мы были на этом месте.

– Я вполне в это верю. На таком плоскогорье расстояния обманчивы, но мой опыт позволяет мне верно их оценивать.

Это диалог между полковником Реквеньесом и Генри Трессилианом; Генри служит проводником экспедиции, которая должна освободить осажденных на Серро Пертидо. За ними остальные: дон Хулиано со своим сыном, молодым адъютантом, и несколько офицеров штаба; их охрана образует авангард, недалеко за ними батарея гаубиц, дальше копейщики в свободном строю; еще дальше бойцы нерегулярной армии Ромеро и в конце снова копейщики в арьергарде.

Увидев Серро, все остановились. Они начали марш очень рано, еще при свете луны, и теперь, когда солнце осветило равнину, одинокая вершина хорошо видна. Как можно понять по словам молодого англичанина, они пришли в то самое место, где временно останавливался караван у дерева, на котором гамбусино вырезал свои инициалы.

–Что ж, кабаллерос, – продолжает полковник, – до сих пор все прошло хорошо; будем молиться, чтобы мы пришли не напрасно. И надеяться, что мы вовремя. Я думаю, что там сейчас у них. Как ты считаешь, Ромеро?

– Не знаю, Реквеньес. Надеюсь, они держатся.

– Я бы хотел, – почти обращаясь к самому себе, говорит полковник, – знать это с большей уверенностью; это имело бы огромное значения для наших действий. Если они еще там…