Майн Рид – Белый вождь (страница 28)

Чья-то дружеская рука, опустившаяся ему на плечо, пробудила его от тяжкой задумчивости. Он поднял голову. Перед ним стоял Хуан.

Лицо молодого ранчеро было так же бледно и печально, как и лицо Карлоса. Последняя надежда угасла в груди охотника за бизонами.

– Где моя мать? Где сестра? – безжизненным голосом спросил он.

– Твоя мать у меня, – ответил Хуан.

– А Розита?

Молодой ранчеро ничего не ответил. Крупные слезы текли по его щекам.

– Говори, друг! – воскликнул Карлос, видя, что Хуан не меньше его нуждается в утешении. – Надо смотреть правде в глаза. Я готов к худшему. Она умерла?

– Нет, нет, нет… Я надеюсь, что она не умерла.

– Ее похитили?

– Увы, да.

– Кто?

– Индейцы.

– Ты уверен, что индейцы?

В то время как Карлос задал этот вопрос, какое-то странное выражение появилось на его лице.

– Конечно, уверен. Я видел их собственными глазами. Твоя мать тоже…

– Моя мать! Что с ней?

– Она в безопасности. Индейцы оглушили ее ударом по голове сразу после того, как она открыла им дверь. Расспрашивать ее о чем бы то ни было бесполезно.

– Но где же Розита?

– Никто не знает этого. Должно быть, индейцы увезли ее с собой.

– Ты не сомневаешься в том, что это были именно индейцы, Хуан?

– Какие же тут могут быть сомнения? Почти одновременно с набегом на твой ранчо они пытались ворваться ко мне. Но ввиду того, что вчера исчезло довольно большое количество моих овец, я расставил вокруг ранчо несколько часовых. При виде индейцев один из них поднял тревогу. Мы немедленно вооружились и приготовились защищаться. Поняв, что голыми руками нас не возьмешь, грабители ускакали. Я сразу же подумал о твоей сестре и матери. Страшная тревога овладела мною. Я бросился к твоему ранчо. Каков же был мой ужас, когда я увидел горящий дом и твою мать, лежащую без чувств на пороге! Розиты же мне не удалось найти нигде. Она исчезла.

Молодой ранчеро снова разрыдался.

– Выслушай меня, Хуан! – твердым голосом произнес Карлос. – Ты был мне всегда другом и братом. И мать и Розита любят тебя. Я знаю, что в настоящую минуту твое горе не менее сильно, чем мое. Не плачь! Возьми пример с меня. Видишь, слезы мои уже высохли. Я не буду плакать… не буду спать до тех пор, пока мне не удастся разыскать сестру или, по крайней мере, отомстить за нее. Не будем терять даром золотого времени. Расскажи мне все, что тебе известно об этих индейцах, скорей, Хуан! Мне не терпится узнать подробности.

Молодой ранчеро передал своему другу все те слухи, которые в течение нескольких последних дней ходили по городу. Карлос узнал, что индейцы держались преимущественно на верхней равнине, что они угнали целое стадо овец, что пастухи видели их несколько раз, что они неоднократно появлялись в долине и что, наконец, ими был похищен скот, принадлежавший Хуану!

Он узнал также, что военное начальство выказало совершенно изумительную энергию, что солдаты даже пытались догнать грабителей, что Хуан вместе с несколькими молодыми людьми хотел принять участие в погоне, но что комендант категорически воспротивился этому.

– Воспротивился? – переспросил Карлос.

– Да, – ответил Хуан. – Он сказал, что мы будем только мешать его драгунам. Но, по всей вероятности, дело совсем не в этом. Просто Вискарра терпеть не может меня. Помнишь, мы не поладили с ним во время состязаний?

– Помню, – отозвался Карлос. – Что же дальше?

– Драгуны вернулись из своей экспедиции только час назад. Говорят, они доехали до самого Пекоса и видели то место, где индейцы переправлялись вброд. Это были юты. Судя по направлению следов, они двинулись на Льяно-Эстакадо. Искать их там было бы, конечно, бессмысленно.

Хуан задумался.

– Жители долины, – продолжал он после молчания, – не помнят себя от восторга и так радуются избавлению, что мысль о преследовании индейцев даже не приходит им в голову. Я заикнулся было об организации отряда добровольцев, но никто не пожелал присоединиться ко мне. Мне и самому ясно, впрочем, что это предприятие безнадежное. Однако я все-таки решил мчаться в погоню за грабителями. Как хорошо, что ты вернулся, Карлос!

– Только бы нам удалось напасть на их следы! А вдруг уже слишком поздно? Впрочем, нет, этого быть не может. Несчастье произошло прошлой ночью, не правда ли? Следы еще не успели исчезнуть: за истекшие сутки ведь не было ни дождя, ни сильного ветра. Нам необходима собака… Кстати, где Сиболо?

– Сиболо у меня. Сперва мы думали, что он убит или похищен. Но в полдень мои пеоны нашли его здесь, около твоего разрушенного ранчо. Он был страшно грязен. Кровь обильно текла из раны, которую ему нанесли индейцы. Должно быть, они увели его с собою, но он вырвался по дороге и убежал.

– Все это очень странно… О, моя бедная Розита! Моя бедная сестренка! Где ты сейчас? Где? Увижу ли я тебя когда-нибудь?

И Карлос снова поник головой. Вдруг он вскочил со скамейки, крепко сжал кулаки и, грозно сверкая глазами, воскликнул:

– Необъятны прерии и еле уловимы следы подлых грабителей, но зорок глаз сиболеро Карлоса! Я найду тебя… я должен найти тебя, даже если поиски будут стоить мне жизни! Не бойся, Розита! Не бойся, милая сестренка! Я иду к тебе на помощь! Горе племени, осмелившемуся оскорбить тебя!

Он повернулся к молодому ранчеро и продолжал:

– Ночь уже спускается на землю. Мы ничего не можем предпринять сейчас. Хуан! Друг и брат! Отведи меня к ней… к моей матери…

Язык горя часто бывает насыщен своеобразной поэзией. Патетические выражения непроизвольно срывались с уст сиболеро. Но мозг его не поддавался убаюкивающему влиянию поэзии. От скорбных излияний он переходил к рассмотрению реальных подробностей создавшегося положения. Каждое обстоятельство, которое могло бы способствовать успеху предстоящей экспедиции, было тщательно взвешено обоими молодыми людьми. Карлос позаботился и о коне своем, и о вооружении. Предполагалось выступить на восходе солнца. Слуги, выразившие желание участвовать в погоне за индейцами, тоже занялись необходимыми приготовлениями.

Карлос приказал навьючить на мулов запас провизии, необходимой для долгого путешествия. Он твердо решил не возвращаться в долину до тех пор, пока ему не удастся выполнить данную им клятву. Розита должна быть спасена или, по крайней мере, отомщена. Сиболеро не принадлежал к числу людей, останавливающихся перед первым же ничтожным препятствием. Нечего было опасаться, что он вернется домой со словами:

– Мы не догнали краснокожих.

Он намеревался искать своих врагов в самых отдаленных уголках прерии, в самых неприступных твердынях.

Хуан готов был идти за ним на край света. Он был заинтересован в благополучном исходе экспедиции не меньше Карлоса. Такое же, если не большее, горе снедало его душу.

Отряд пионеров, готовившихся к выступлению, состоял из двадцати человек. Все они горячо сочувствовали Карлосу, любили своих хозяев и были настроены в высшей степени энергично.

В сущности, задача экспедиции сводилась к тому, чтобы настигнуть разбойников. Справиться с ними было бы не особенно трудно. Судя по всему, набег на долину совершил сравнительно небольшой отряд. Будь он сколько-нибудь значителен, население потерпело бы гораздо больше убытков. Если бы Карлосу удалось догнать индейцев до того, как они присоединились бы к своему племени, дело можно было бы считать выигранным. Грабители оказались бы вынужденными возвратить девушку и похищенный скот. Они дорого поплатились бы за свою дерзость. Но времени не следовало терять ни минуты. Вот почему решено было, что экспедиция двинется в путь с первыми лучами утреннего солнца.

Карлос не спал совсем. Хуан несколько раз забывался тяжелым лихорадочным сном. Оба не раздевались. Молодой охотник всю ночь просидел около постели своей матери, которая еще сильно страдала и то и дело принималась бредить.

Сиболеро сидел неподвижно, погруженный в глубочайшую задумчивость. Всевозможные планы и предположения теснились в его мозгу. Ему хотелось установить, к какому племени принадлежали похитители Розиты. Это не были ни апачи, ни команчи. По дороге через Льяно-Эстакадо он встретил отряды и тех и других. Встречи эти носили вполне дружественный характер; индейцы ни словом не обмолвились о каких-либо враждебных намерениях по отношению к жителям Сан-Ильдефонсо. К тому же апачи и команчи никогда не разбивались на такие незначительные отряды. Карлос очень желал бы, чтобы похитители Розиты оказались представителями одного из этих племен. Он был уверен, что они отпустили бы ее на свободу в тот самый момент, как она назвала бы им свое имя. К сожалению, однако, молодую девушку похитили не они. Но кто же? Юты? Хуан утверждал, что жители долины не сомневаются в этом. В таком случае тоже можно было рассчитывать на благополучный исход. Со многими ютами Карлос вел оживленные торговые сношения. Среди вождей этого могущественного и воинственного племени у него было довольно много друзей. Но он знал, что почти все они только что отправились на войну с северными индейцами.

Оставалось предположить, что набег на Сан-Ильдефонсо совершили хикариллы, которые были его заклятыми врагами. Они поклялись снять скальп с сиболеро Карлоса. Если его сестра попала в их руки, участь ее была действительно ужасна. При одной этой мысли сиболеро вскочил на ноги, задрожал и судорожно сжал кулаки.