Майкл Вуд – Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации (страница 2)
Я также пользовался свидетельствами ныне живущих людей, рассказывающих о прошлом на основании семейных документов и устных преданий, в которых описывается участие их предков в великих исторических событиях: таких, например, как крушение империи Юань, Тайпинское восстание, ставшее самой кровопролитной войной XIX в., или «культурная революция» 1966–1976 гг. В частности, в моем тексте читатель найдет свидетельства семейства Бао из деревни Таньюэ, аристократического клана Се из уезда Цимэнь, представителей рода Чжао из провинции Фуцзянь, семейств Фэн из уезда Тунчэн, Чжан из провинций Хэнань, Фуцзянь и Хунань, Цинь из округа Уси.
Зафиксированные в бережно хранимых семейных летописях-ксилографиях и, как и прежде, передаваемые из поколения в поколение, эти истории позволяют нам получить представление о той глубокой культурной преемственности, которая по-прежнему ощущается многими китайцами, несмотря на все пережитые ими грандиозные перемены. В последней главе, описывая события, последовавшие за смертью Мао Цзэдуна, я мог опираться на материалы интервью, которые были взяты в 2018 г. у непосредственных современников политики «реформ и открытости», запущенной сорок лет назад: бывших университетских студентов из Пекина и Шанхая, партийных функционеров из промышленного Гуанчжоу, крестьян с «бесплодных земель» аграрной провинции Аньхой – эпицентра драматических событий 1978 г., когда люди отвернулись от маоизма и бросились в объятия рынка. Проведенные во всех этих местах несколько месяцев 2018 г., пришедшиеся на подготовку этой книги и посвященные осмыслению событий минувших сорока лет, а также беседам с живущими там людьми, смогли, как я надеюсь, придать моему повествованию об этом критически важном периоде перемен оттенок непосредственной причастности, которого можно добиться лишь благодаря свидетельствам очевидцев.
Кроме этого, я старался привязать свои рассказы к реальным местам и ландшафтам, будучи убежденным, что обрамляющая историю география всегда имеет важнейшее значение. История Китая как обжитого человеком пространства чрезвычайно глубока; как писал поэт Ду Фу в 757 г., в самый разгар кровопролитного мятежа Ань Лушаня, «страна распадается с каждым днем, но природа – она жива»[5]. Ландшафты и местность и есть упоминаемое здесь «живое». Во многих городах Китая люди жили на протяжении двух или даже трех тысячелетий, и описание того, как эти города менялись с течением времени, может дополнить изложение исторических событий.
Поэтому я и пытался поддерживать это чувство места на протяжении всего повествования. Причем, поразмыслив, я решил не ограничивать себя в употреблении имен и географических названий, которые упоминаются у меня столь же часто, как, например, Сомерсет и Шеффилд в какой-нибудь книге, посвященной Англии. Не думаю, что этого можно было как-то избежать; некитайскому читателю придется довериться рассказчику, но довольно быстро, я уверен, он начнет ориентироваться в том, где находится современная провинция Хэнань и куда течет река Хуанхэ, – и в этом, кстати, есть своя прелесть!
Надеюсь, что замечательные карты, которыми снабжена книга, помогут в этом деле. На них расширяющиеся и сужающиеся контуры Срединного царства подобны очертаниям живого организма, которым оно в определенном смысле и остается. На этих картах представлено не только торжество великих империй – Тан и Сун, Мин и Цин, – но и периоды их упадка и распада, что может оказаться не менее значимым. Как говорится в начале знаменитого романа «Троецарствие», «великие силы Поднебесной, долго будучи разобщенными, стремятся соединиться вновь и после продолжительного единения опять распадаются»[6].
И наконец, о том, откуда пришла идея этой книги. Вдохновением для «Китайской истории» послужила серия фильмов, снятых в период с 2014 по 2017 г. для BBC и PBS, которые показывались в Китае и по всему миру. Конечно, любой иностранец, будь то писатель или режиссер, взявшийся за изображение другой культуры, не говоря уже о столь великой цивилизации, как китайская, рискует столкнуться с непредвиденными сложностями. Несмотря на это, фильмы были тепло встречены китайской аудиторией; по словам государственного информационного агентства «Синьхуа», им удалось «преодолеть национальные и религиозные барьеры и донести до телезрителей нечто необъяснимо мощное и трогающее». Это вдохновило меня; я решил вновь оценить собранный материал и взяться за более подробное повествование. Разумеется, книга – совсем другой продукт, нежели телевизионная популяризация, подготовленная для массового зрителя; она позволяет сделать рассказ гораздо более «плотным», глубже погрузиться в окружающий ландшафт и отдельные жизнеописания. Но при этом она точно так же может предложить захватывающую историю, отличающуюся необыкновенным творческим подходом, напряженной сюжетной линией и глубокой человечностью. Надеюсь, что хотя бы какая-то часть экранной яркости пролилась и на эти страницы. В конце концов, во всей истории человечества найдется не так много столь же завораживающих, поразительных и важных сюжетов.
Пролог
Пекин, декабрь 1899 г
Морозным декабрем 1899 г., за два дня до зимнего солнцестояния[7], император Гуансюй[8] во главе огромной и живописной процессии покинул Запретный город через ворота Тяньаньмэнь. В желтом паланкине, покоившемся на плечах шестнадцати слуг в алых одеждах, его отнесли к закрытой занавесками правительственной повозке, в которую был впряжен покрытый попоной слон. Императорский наряд состоял из длиннополого парадного халата (чаофу) желтого цвета, расшитого драконами синего цвета с пятью когтями, синей накидки и зимней шапочки черного цвета с пришитыми круглыми полями, отделанными собольим мехом. Головной убор был оторочен малиновым шелком и увенчан жемчужиной на позолоченном шипе.
Рядом с ним на лошадях восседали евнухи в роскошных шелковых одеждах, а за ними следовал эскорт телохранителей с леопардовыми хвостами на шлемах, императорские конюшие в одеждах из темно-бордового атласа, знаменосцы с драконами на треугольных штандартах и всадники с луками, позолоченными колчанами и желтыми черпаками. Всего в зимних сумерках под синевато-стальным небом собрались две тысячи сановников, вельмож, чиновников, распорядителей, музыкантов и слуг.
В сопровождении этой блестящей свиты император направился к храму Неба – огромному императорскому святилищу на южной окраине Пекина. Процессия двигалась через центральные городские ворота Цяньмэнь и далее по мраморному Небесному мосту, который был загодя очищен от мелких торговцев и попрошаек. Широкую дорогу специально посыпали желтым песком, чтобы императорский экипаж не трясся на замерзших, изборожденных колеями пекинских улицах. Любой шум был запрещен: ничто не должно было нарушать тишину и мешать проведению священных обрядов. Была остановлена даже недавно запущенная в Пекине электрическая трамвайная линия фирмы
Миновав ворота, процессия вступила в Китайский город с его скопищем узких улочек, храмов и базаров. Боковые переулки были завешены огромными синими полотнищами. Людям приказали оставаться в домах, окна по пути процессии были закрыты ставнями, а иностранцев, которых в городе теперь было великое множество, на страницах англоязычной
Его бесстрастный взгляд был направлен строго вперед, на вытянутом белом лице с выдававшимися скулами уже можно было заметить признаки болезни, диагностированной его французским доктором как хронический пиелонефрит. Уроженцам Запада, которые видели императора на публике, нередко казалось, что в его чертах запечатлелась тревога. То был груз невыносимых тягот правления, страх потерпеть неудачу, а еще – страстное желание принести пользу своему народу. Государь сам не раз заявлял о стремлении «вернуть империи былое процветание и могущество» в надежде, как он однажды выразился, «начать, если получится, новую эпоху, слава которой затмит свершения наших предков».
Если бы император соизволил задуматься об этом – а происходящее было прежде всего церемонией для размышлений, – то его незамедлительно посетила бы мысль о том, что династия, к которой он принадлежал, занимала трон с 1644 г. и что с тех пор одиннадцать маньчжурских правителей восстановили и даже приумножили славу прежних династий[10]. В XVIII в., находясь на пике своего могущества, Китай был ведущей державой мира, а 61-летнее правление императора Канси было одним из величайших периодов китайской истории. Когда сто лет назад, в 1799 г., умер его прапрадед Цяньлун, империя Цин обладала непревзойденными мощью и размахом, включая в себя Монголию, Тибет, Центральную Азию и простираясь вплоть до джунглей Вьетнама и северной Бирмы. Помимо этнических китайцев