Майкл Вуд – Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации (страница 4)

Вокруг алтаря свои места заняли священники и придворные, чиновники департамента ритуалов, а также служители, отвечавшие за подушки для коленопреклонений и воскурение благовоний; некоторые из них были обязаны подносить императору жертвенное мясо и вино в изысканных закрытых алтарных чашах, изготовленных из фарфора цвета бледной луны и покрытых позолоченным лаком. Рядом с императорским местом на втором ярусе находился специальный подсказчик, призванный наблюдать за порядком проведения церемониального действа. Внизу во дворе раскалили огромную печь для жертвенного быка, а также печи поменьше для шелка и других подношений. Распорядок ритуала должен был соблюдаться неукоснительно в соответствии с «Руководством по поклонению и Иллюстрированным справочником по церемониальным принадлежностям империи Цин», опубликованным маньчжурами в середине прошлого века.

За закрытыми дверями Чертога воздержания, обогреваемого жаровнями, император к середине ночи завершил свои молитвы и медитации. За всю историю не было сделано ни единого рисунка или фотографии этого самого священного из обрядов. Несмотря на то что вдовствующая императрица при своем дворе позволяла использовать фотоаппараты и умела позировать для постановочных снимков, иностранцам никогда не разрешалось лично присутствовать на церемонии. О том, что происходило дальше, мы знаем лишь из дошедших до нас ритуальных справочников и рассказов непосредственных участников.

В полночь церемония началась. Музыкальная часть открылась звуками флейт, трелями колокольчиков и перезвоном литофонов. Подсказчик дал сигнал к началу ритуала, и руководящий церемониймейстер хриплым голосом воззвал во тьму. В первую очередь был совершен обряд поклонения Небу. Огни жертвенных печей бросали свои отблески на бледные мраморные террасы, заставляя блестеть золотые нити на синих одеяниях чиновников-мандаринов, выстроившихся на трех больших ярусах алтаря.

Как только зазвучала музыка, император преклонил колени у подножия ступеней, ведущих со второй террасы к верхней платформе, где в самом центре располагался круглый камень, символизирующий axis mundi, мировую ось – высшее проявление принципа ян, средоточие вселенной. Обратившись лицом к северу, он совершил обряд поклонения перед табличкой с именем духа Неба, которая помещалась на северном краю верхней террасы. Он также воздал дань уважения Пяти основателям – мифическим китайским государям, правившим, согласно традиции, в далеком прошлом, – а также своим первопредкам.

Внизу, на каменной мостовой внутреннего двора, одетые в красное музыканты императорского придворного оркестра исполняли величественный концерт на свирелях, а в это время сам император беспрестанно совершал поклоны и падал ниц. По мнению некоторых, это была нелегкая работа. Прапрадед нынешнего императора Цяньлун[18] в свои преклонные годы поручал ее одному из молодых принцев. «Было очень важно, – говорил он, – чтобы все исполнялось неукоснительно и без малейших ошибок. Сам Цяньлун в конце концов сдался со словами: «Все эти восхождения и спуски, поклоны и вставания сильно утомляют, в моем возрасте это неправильно».

Затем император положил перед табличками скипетр из голубого нефрита и совершил приношение пищи и возлияние вина перед табличкой духа Неба. Исполнив тройное коленопреклонение и девять раз коснувшись лбом пола в глубоких поклонах, он принес воздаяние двенадцатью отрезами наилучшего шелка. За этим последовало огненное жертвоприношение: бык «одной масти, без пятен и изъянов» был заранее подвергнут ритуальному очищению и приготовлен для сожжения в печи. За два часа до рассвета, по сигналу, поданному распорядителем двора, император и придворные еще раз склонились в глубоком поклоне и простерлись ниц, вознося молитву обожествленным силам природы. Затем музыка прекратилась. Все замерло в молчании. Император произнес:

Император прославленной империи Великая Цин подготовил это обращение, чтобы воззвать к духам солнца, луны и планет, созвездий зодиака и всех звезд на небе, дождевых облаков, ветра и грома, духам пяти великих священных гор, четырех морей и четырех великих рек, разумным сущностям, которым поручены дела на земле, всем надземных духам на небесах, духам-покровителям этого года: мы молим вас от своего имени употребить вашу духовную мощь и предпринять самые серьезные усилия для того, чтобы донести наши ничтожные пожелания до Верховного Владыки Неба (Шан-ди), умоляя его, чтобы он милостиво удостоил нас своим вниманием, чтобы он соблаговолил принять наши почтительные подношения…

Истоки этого живописного и архаичного ритуала[19], сопровождаемого заклинаниями, огненными жертвоприношениями и ритуальным забоем быков, насчитывают более трех тысяч лет, восходя к церемониям бронзового века, которые описаны на гадальных костях. Весь ход роскошного представления был призван выразить традиционную для Китая идею связи между человечеством, небесами, космосом и землей. Когда свет солнца слабее всего, а климат наиболее суров, когда все живое сковано холодом, человеческим существам самое время молить об обновлении, хорошем урожае и плодородии почвы. На протяжении всей китайской истории подобные первобытные верования были тесно связаны с благополучием правящей династии. Так Китай отчитывался перед предками, поддерживая с ними своеобразный союз. К тому же в основе ритуала, как следует из самого характера церемонии, скрытой от взоров простых людей, лежало четкое разделение между правителями и народом, что подчеркивало иерархию, в рамках которой мудрец-правитель распоряжается жизнями простолюдинов и выступает посредником в их взаимоотношениях с силами космоса.

Таким образом, через весь ритуал красной нитью проходит важнейшая истина, выражающая саму суть религиозных представлений китайской цивилизации. Употребляя определенные слова – небеса (тянь), путь (дао), правитель (ван), – император становился живым воплощением китайских представлений о порядке и власти, которые впервые появились в IV тысячелетии до н. э. и которые сохранялись также в его дни, несмотря на неожиданные и резкие посягательства со стороны западной современности. Это было древнее представление о Небе как о верховном божестве, надзирающем за человеческими делами, и в то же время как о высшей космической реальности, совокупности беспристрастных законов мироздания. «Путь» вбирал в себя главные принципы, поддерживающие равновесие космоса, и долгом мудрых советников было постичь и придерживаться их. Эти смысловые потоки сходились в фигуре монарха, верховного политического лидера, воплощения мудрости, в отсутствие которого общество неизбежно ожидает распад. Теперь же все это ложилось на плечи хрупкой и неуверенной в себе личности.

Император вновь совершил три коленопреклонения и девять поклонов, а затем направился к дровяной печи. В нее с величайшим почтением были сложены все пожертвования, церемониальные надписи, шелковые свитки и написанные на бумаге заклинания, чтобы при сожжении, «сопровождаемые нашими искренними молитвами, они с порывами пламени вознеслись в лазурную даль». Под звуки исполняемой в тот момент «песни города Сипин» император в молчании наблюдал за тем, как листы с молитвами сначала извивались в пламени, а потом сгорали дотла. Наконец он направился к выходу.

Угли медленно гасли, а случайные снежинки еще кружились в воздухе, когда на горизонте за темными рядами кипарисов забрезжили первые проблески зари. Император поднялся в экипаж и отправился обратно в Запретный город. Сомкнувшиеся за ним ворота возвращали его под домашний арест. Без сомнения, Небо услышало призывы своего сына. Тем не менее в течение нескольких последующих дней, пока в Посольском квартале Пекина европейцы с тревогой встречали свое Рождество, мятеж в сельских районах лишь набирал силу. В последние дни 1899 г. поступали известия о все новых убийствах китайских неофитов-христиан и разграблении церквей, а отряды ихэтуаней продвигались все ближе к столице. 31 декабря в Шаньдуне восставшие схватили преподобного Сиднея Брукса из Миссионерского общества, надели ему на шею деревянную колодку, провели в таком виде по улицам, а затем обезглавили. Он стал первым иностранцем, павшим жертвой мятежа.

Буквально через несколько дней, под давлением консерваторов в правительстве, вдовствующая императрица изменила свое мнение о боксерах и издала указ[20], который, по мнению многих, выражал согласие с восставшими и их лозунгом «Поддержим Цин, истребим чужеземцев». Отряды ихэтуаней в предместьях Пекина и Тяньцзиня начали разбирать железнодорожное полотно, обрывать телеграфные провода и сжигать дома иностранцев. В панических письмах из иностранных кварталов говорилось о том, что деревни кишат «голодными, недовольными, отчаявшимися бездельниками»[21]. Весной командующие флотами союзников начали атаковать китайские крепости на побережье, а в Европу полетели срочные депеши, требующие подкреплений. Наконец, 21 июня вдовствующая императрица объявила, что Китай находится в состоянии войны с восемью иностранными державами, после чего бежала из столицы. Вскоре боксеры начали 55-дневную осаду Посольского квартала. Она обеспечила западную прессу достаточным количеством сюжетов на тему европейского героизма, а также того, что на Западе считали вспышками иррационального варварства восточных дикарей, восставших против «цивилизованного мира».