Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 86)

Как мы уже видели, в спорах об опеке, требующих вмешательства суда, решается, кто из двух родителей больше подходит для опеки. Приемная семья – решение для детей, чья домашняя среда влияет на них разрушительно. В зависимости от обстоятельств приемные семьи могут состоять из матери и отца, а иногда из одного родителя – как правило, матери. Опять же, в зависимости от обстоятельств суд, назначающий патронатное воспитание, может решить, что ребенка стоит передать в приемную семью только на короткое время, после чего он вернется в родную семью, либо на длительное время, либо до достижения им совершеннолетия. Последнее случается редко: родителей лишают родительских прав, когда в распоряжении суда есть хорошо задокументированное физическое и/или сексуальное насилие со стороны одного или, в сожительствующих или женатых парах, обоих родителей. Чаще всего в приемную семью ребенка отдают временно, когда неблагоприятные условия, из-за которых возникла эта потребность, не такие «ужасные». Есть два обстоятельства, по которым ребенка возвращают обратно в родную семью. Во-первых, если дети были перемещены из, возможно, не самых идеальных условий в еще более плохие и лишились родителей, которые оказались не настолько «ужасными», как заявляют представители власти, например учителя, школьные психологи и работники службы опеки. Во-вторых, если обстановка в родной семье действительно оправдывала передачу ребенка в приемную семью, но условия в приемной семье оказались хуже, чем в родительском доме.

Прежде чем рассказать об одном из самых сложных дел о патронатной опеке, в которых мне довелось участвовать, стоит отметить, что бедных семей гораздо больше, чем плохих. Иногда очень порядочная семья, испытывающая финансовые затруднения, обращается к муниципальным властям с просьбой обеспечить некоторых из их детей патронатной опекой. Если все складывается хорошо, тут нечего добавить, но я помню, как во время поездки в Нью-Гэмпшир, когда я проводил семинар по «пограничным» пациентам, меня попросили поговорить с мужчиной лет 30 с довольно взрывным характером. Накануне он был на сеансе групповой терапии, и другой человек оскорбил его. Мужчина, с которым я должен был поговорить, сразу же набросился на него, ударил и сбил с ног. Он извинился за то, что потерял контроль над собой, и рассказал мне историю своей жизни. Он был одним из пяти детей из бедной семьи. Его родители со слезами на глазах отдали двух младших детей в приемную семью в надежде, что там им будет лучше, но так вышло, что они попали в разные приемные семьи. Когда мужчина учился в начальной школе, ему запрещалось входить в его новый дом, пока приемные родители не вернутся с работы. Ему не давали ключи, и он был вынужден ждать их на улице, иногда часами. Если ему нужно было в туалет, у него не было другого выхода, кроме как облегчиться на улице. Соседи не разрешали ему пользоваться своими туалетами и сообщили приемным родителям о его мочеиспускании и испражнении на их территории, что побудило приемных родителей безжалостно избить ребенка и заставить его в течение часа стоять на коленях на мелких камешках со связанными за спиной руками. Затем его отправили спать без ужина. Подробности того, что ему довелось пережить в приемной семье, вызывают в памяти «Оливера Твиста» Диккенса или из более современного – душераздирающую историю Астрид в романе Джанет Фитч «Белый олеандр». Иногда мой собеседник злился на своих собственных двух маленьких детей, но он так боялся причинить им такую же боль, какую когда-то причинили ему, что убегал в лес за домом, резал себе вены и сидел там, пока не успокоится. Он никогда не бил свою жену или детей, однако с незнакомцем в группе, который его оскорбил, он не стал сдерживать свой гнев. Тогда я впервые столкнулся с патронатной опекой, а в последующие годы наслушался немало похожих историй от других пациентов, с которыми плохо обращались приемные родители. Поскольку я специалист по расстройствам личности, я просто не имел возможности столкнуться с примерами хороших приемных семей, так что мой опыт ограничен и нерепрезентативен. Тем не менее отсутствие кровного родства, судя по всему, в некоторых случаях действительно повышает риск жестокого обращения в приемных семьях. Следует также отличать приемные семьи, которые берут одного ребенка, от тех, которые берут большое количество детей на воспитание и где для родителей опека становится основной работой. Человек, с которым я беседовал в Нью-Гэмпшире, стал жертвой родительской жестокости, но дети, которые попадают в дома, где опека осуществляется «оптом», вероятно, реже подвергаются жестокому обращению, однако рискуют получать меньше заботы и внимания.

Следующий случай касается двух детей, которые оказались в приемной семье, где им пришлось делить приемных родителей с тремя другими приемными детьми, а также тремя родными детьми их приемных родителей – таким образом, в доме было всего 11 детей. В приемной семье у этих двух детей были проблемы, однако этому предшествовала серьезная судебная ошибка. Мальчику было четыре года, и он посещал детский сад. По результатам психологического тестирования у него был средний уровень интеллекта, а его поведение в детском саду было «неуправляемым». Хотя он и умел пользоваться горшком, иногда он облегчался мимо него. Он опрокидывал кубики, которыми играли другие дети и разбрасывал их рисунки. Наиболее тревожной, во всяком случае для воспитателей, была его привычка рассказывать истории об ужасных вещах, которые якобы происходили у него дома: он говорил, что его кормили «мусором», в то время как его сестра и родители ели хорошую еду, что его дергали за волосы, если он ругался, а также били ремнем, когда он не слушался, и прибегали к другим наказаниям. Его восьмилетняя сестра, хорошо воспитанная и прилежная ученица, с подобными унижениями не сталкивалась и была гораздо умнее его. Однажды во время обеда в детском саду мальчик сбросил со стола еду других детей и заявил учителю, что мама бьет его палкой. На его коже не было никаких следов, шрамов или царапин, однако учительница была встревожена и позвонила в службу опеки. Сотрудник службы опеки спешно прибыл в школу, быстро переговорил с мальчиком и вызвал полицию, чтобы отвезти мальчика и его сестру в больницу для обследования и арестовать родителей. В детском саду все знали, что этот мальчик часто врет и плохо себя ведет, так что со стороны работника службы опеки было совершенно неправильно принимать какие-либо меры, не поговорив перед этим с родителями и не выслушав их версию. Хотя результаты теста на полиграфе и не принимают в суде в качестве доказательств, прежде чем что-то решать, было бы полезно проверить с его помощью родителей. Если бы детектор не выявил лжи, то это могло помочь убедить службу опеки, что родители не причиняли вреда сыну. Во время непродолжительного пребывания родителей в тюрьме служба опеки направила детей из больницы, где не было обнаружено никаких следов синяков или других доказательств жестокого обращения со стороны родителей, прямиком в приемную семью в опасном районе. После двух лет плохого ухода со стороны приемных родителей, которые совершенно не дотягивали до родных родителей детей ни по уровню образования, ни по финансовым возможностям, служба опеки наконец осознала несостоятельность приемных родителей. На протяжении этих двух лет биологические родители видели своих детей редко, недолго и под надзором. После этого детей определили в другую приемную семью – к одинокой женщине, которая, хотя и была куда более отзывчивая, чем первые приемные родители, жила в еще более опасном районе. Как результат, после школы дети не могли играть на улице. Прошло еще три года, опять-таки, с минимальным контактом с биологическими родителями. Дети теперь называли своего временного опекуна «мамой», в то время как родных родителей воспринимали как чужих людей. Прежде всего это касалось мальчика, который хуже помнил своих родителей, чем его теперь уже 13-летняя сестра. Что касается сотрудников службы опеки, в основном социальных работников и психологов, то это зачастую низкооплачиваемые должности, не требующие особой подготовки. Тем не менее суд не обратил внимания на противоположное мнение экспертов, привлеченных к делу, которые единодушно сочли родителей ни в чем не виновными. Судьи в подобных делах зачастую не любят менять свое изначальное решение, независимо от силы оправдательных доказательств. Они опасаются, что если вернуть детей родителям, и на деле все-таки окажется, насколько бы это маловероятно ни было, что те жестоко обращались с ребенком, то ситуация может повториться. Тогда в этом будут виноваты судьи. Итак, патронатная опека так и осталась в силе и продолжается уже более пяти лет.

Хищники

Из всего, что мы можем собрать об истории нашего вида, включая древние реликвии, сохранившееся с тех пор, как у нас появилось пиктографическое письмо (6600 лет до н. э.) и письменность (3500 лет до н. э.), мужчины использовали физическую силу, чтобы доминировать над так называемым слабым полом и всегда иметь доступ к телу женщины. Самые ранние браки, по-видимому, заключались в месопотамской области Шумер (на территории современного южного Ирака), где моногамия стала правилом. Шумер был местом рождения Авраама, который принес новую религию – иудаизм – и стал духовным отцом трех основных «авраамических» религий. На Западе, а также в Китае, Индии и Японии развивалась философия, которая превозносила мудрость, справедливость и добродетели. Этот новый дух начал вытеснять менее социальную, более «звериную» атмосферу, характерную для нашего вида во времена до сельскохозяйственной революции. Сила и насилие существовали раньше, чем мудрость.