Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 82)
За последние четверть века я участвовал в рассмотрении более 50 дел об опеке, в основном касающихся родителей из северо-восточных штатов, реже – из южных штатов или с западного побережья. Я изучил результаты этих дел, чтобы определить, как часто побеждал более достойный родитель и как часто – менее достойный. Безусловно, в таком подходе есть доля субъективности. Не все согласятся с моим мнением, и суд иногда не соглашался. Я приведу здесь несколько примеров проблемных дел в надежде, что читатель сможет понять, как я пришел к сделанным мною выводам. Я разделил все эти дела на шесть категорий.
Как можно судить по данным моей выборки, менее достойный родитель одерживал победу примерно в двух третях случаев. Если опустить восемь случаев разделения опеки, то менее достойный отец выигрывал дело об опеке в половине случаев. Это весьма обескураживает, поскольку, как мы увидим, для некоторых из этих мужчин фраза «менее достойный» является эвфемизмом. Некоторые из них были педофилами[1034], чье богатство и власть позволили им получить доступ к своим детям, в котором им явно должно было быть отказано.
Одна из самых сложных проблем связана с сетью профессионалов, на которых полагаются судьи: психиатры, психологи, социальные работники в системе судебной экспертизы, знакомые с работой суда, компетентные в определенных пределах, редко обладающие научным авторитетом и малоизвестные за пределами своих кругов. Время от времени возникают споры, в которых родителю отказывают в опеке на основании аргументов, выдвинутых назначенным судом консультантом. Эти аргументы могут показаться родителю несправедливыми или основанными на недостаточном знании семьи и моделей ее взаимодействия. В качестве средства правовой защиты родитель может потребовать проведения повторной экспертизы другим специалистом – зачастую оказывается достаточно психиатра с большим опытом и высоким научным авторитетом, а также с устоявшейся репутацией объективного и справедливого специалиста. Пока все хорошо. Однако, если родитель противоположной стороны обладает «юридической опекой» в отношении решений о том, кто может быть нанят для работы в таком качестве, он может отказать другому родителю в разрешении воспользоваться услугами внешнего эксперта. Предполагается, что этот новый человек будет стремиться собрать доказательства, которые отменят первоначальное решение. Соблюдая установленные правила, судья может поддержать желание первого родителя, создав ситуацию, в которой, вопреки духу этой главы, закон восторжествует над справедливостью. Это, конечно, сухая казуистика; далее я приведу примеры, чтобы оживить мысль, которую я пытаюсь донести.
По поводу разных видов
Результаты споров об опеке, приведенные выше, допускают несколько большее разнообразие, чем я указывал ранее. Так, было несколько споров об опеке, в которых более достойный родитель в конце концов одержал верх, но только после длительного периода судебных тяжб. В подобных делах ребенка порой возвращали этому родителю по прошествии нескольких лет, когда до его совершеннолетия оставалось всего несколько месяцев.
Ситуации были немного сложнее, чем можно предположить на основании приведенного выше списка. В трех спорах об опеке отец, который был более достойным опекуном, изначально проиграл, однако после длительного судебного разбирательства все-таки получил опеку. В двух других случаях мать, которая была более достойна опекунства, сначала была вынуждена отказаться от опеки, однако в итоге вернула свое право на нее после столь же длительного судебного процесса. Неутешительный аспект приведенного мной распределения заключается в том, что менее достойный родитель чаще добивался опеки, чем более подходящий для этого. Этот перекос был особенно очевиден в делах, когда отец, менее подходящий для опеки над ребенком, получал опеку. Ниже я привожу примеры дел из каждой категории. С целью сохранения конфиденциальности я опустил все имена и изменил детали, сохранив при этом колорит и суть каждой истории.
Дела, в которых фигурирует более достойный опеки отец
Родители, которым было уже за 40, развелись; в суде по семейным делам решался вопрос об опеке над сыном и дочерью подросткового возраста, а также графике встреч с детьми. Оба родителя были выходцами из семей рабочего класса, однако отцу удалось расширить продуктовый магазин своего отца до крупной сети продуктовых магазинов в двух штатах Новой Англии. Их брак был неспокойным, особенно после рождения детей. Отец, человек весьма уравновешенный, в надежде свободно общаться с детьми после развода, купил большой дом через дорогу от их супружеского дома. Мать была эмоционально нестабильной женщиной, и ее вспышки гнева по незначительным поводам чередовались с эпизодами саморазрушительного, порой откровенно суицидального поведения. Однажды она намеренно врезалась на своем автомобиле в дерево, в результате чего разбился автомобиль, а она сломала руку и плечо. На протяжении судебной тяжбы за опекунство, длившейся целый год, она держала детей дома взаперти, не подпуская к ним отца. Время от времени он оставлял у порога дома подарки и письма, в которых выражал желание снова быть с ними, однако мать все это выбрасывала. Так у детей сложилось впечатление, будто отцу до них нет никакого дела. Тем временем суд назначил психиатра для оценки состояния родителей, чтобы понять, кому разумнее назначить опеку. К сожалению, психиатр не обладал достаточной компетенцией и, похоже, считал, что его миссия, в интересах «справедливости», заключается в том, чтобы признать обоих родителей психологически неполноценными. Получалось, что один родитель не лучше другого, и первоначальное решение суда о передаче опеки матери осталось в силе. В своем отчете он охарактеризовал личность матери как «пограничную» из-за ее крайней угрюмости, саморазрушительного поведения и вспышек гнева, а личность отца – как «обсессивно-компульсивную». У отца не было ни одной из черт, характерных для этого типа личности: упрямства, скупости или эмоциональной отстраненности, хотя он и был безупречно честным и добросовестным человеком, перфекционистом, уделяющим внимание малейшим деталям. Все это не является недостатками характера и уж тем более патологическими чертами, которые могли бы помешать ему должным образом исполнять свой отцовский долг. Проблема разницы доходов здесь также не стояла, так как он одинаково щедро оплачивал услуги адвокатов и свидетелей-экспертов как для себя, так и для своей бывшей жены. Будучи свидетелем-экспертом со стороны отца, я смог разъяснить суду, что родителей никоим образом нельзя было назвать «в равной степени» психологически больными. У него вообще не было проблем с психикой. В конце концов суд все-таки предоставил ему полную опеку. Он смог наладить отношения с детьми, и они признали, что он не только прекрасный родитель, но и филантроп.
Несколько лет назад я получил письмо от мужчины из штата Иллинойс, который спрашивал, не могу ли я помочь ему в сложной ситуации. У него и его жены были 11-летний сын и 13-летняя дочь. Жена стала подозревать его в неподобающих действиях сексуального характера в отношении их дочери. Она оказалась не в состоянии предоставить суду ничего, что имело бы доказательную силу с точки зрения закона, но это не значит, что она не пыталась. Он обнаружил, что она прятала магнитофоны по всему дому, под кроватями, в шкафах и за стеклянной посудой в кухонных шкафах, чтобы любые его звуки, шаги и так далее могли быть записаны на пленку, тем самым подтвердив ее подозрения. Несколько недель отрицательных результатов не рассеяли ее тревоги. По-прежнему продолжая его подозревать, она отвезла свою дочь в отдаленный мотель, куда заселила ее под вымышленным именем. Их объявили пропавшими без вести, так как их местонахождение было неизвестно. В конце концов они вернулись, после чего мать подала на развод. Отец, знакомый с моей книгой «Пограничные синдромы», связался со мной. Он попросил меня встретиться с его семьей, чтобы определить, есть ли у его жены пограничное расстройство, и в любом случае помочь унять ее страхи, а если получится, наладить их отношения. Я провел несколько дней, беседуя с обоими родителями и обоими детьми. Из разговоров с каждым из них я узнал, что отец, владелец скромной городской аптеки, никогда не прикасался к своей дочери, что дочери было очень комфортно со своим отцом и она понятия не имела, почему мать так хотела ее спрятать. Оба ребенка были общительными и хорошо учились в школе, ни один из них не демонстрировал никаких признаков эмоционального дистресса. Ситуация с матерью была совершенно иной. Когда она была подростком, ее изнасиловали три старших брата. Она попыталась рассказать о случившемся отцу, но он высмеял ее за то, что она посмела обвинить их в чем-то подобном, и встал на сторону братьев. Этот случай был не единичным, в результате чего у нее развилось хроническое недоверие к мужчинам. С каждым годом их супружеской жизни ее подозрения нарастали, достигнув кульминации в виде бредовой убежденности в том, что, когда ее дочь достигнет того же возраста, в котором ее впервые изнасиловали братья, история повторится, и она не обращала внимания на то, что ее муж психологически и в своем повседневном поведении совершенно не походил ни на одного из ее братьев. В немецком языке есть одна любопытная метафора, описывающая человека, которому удается преодолеть прошлые травмы: