Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 79)

Унижение – еще одна сильная эмоция, которая может легко пробудить желание отомстить тем, кто путем словесных или физических издевательств заставил человека чувствовать себя неполноценным.

Издевательства того или иного рода подтолкнули многих школьных стрелков взять в руки оружие и отомстить убийством. Люк Вудхэм, упомянутый ранее, постоянно подвергался унижениям со стороны своей матери, которая, даже когда в 15 лет у Люка наконец-то появилась девушка, настаивала на том, что ей необходимо сопровождать их во время свиданий. В итоге мать стала первой его жертвой, его девушка – второй, а ее подруга – третьей, хотя девочки никогда с ним плохо не обращались[1012]. Четырнадцатилетний ученик средней школы штата Вашингтон Барри Лукайтис тоже подвергался жестоким издевательствам со стороны одноклассников, один из которых, Мануэль Вела, назвал его педиком и плюнул в него. В 1996 году Лукайтис принес в школу винтовку и полуавтоматический пистолет, убил своего учителя алгебры, а затем двух учеников, включая Велу. Одним из мотивов могло быть соперничество: у Лукайтиса были чувства к девушке Велы[1013].

Издевательства в школе, судя по всему, подталкивали к мести только стрелков мужского пола, причем традиционной ориентации. Школьницы, а также геи и лесбиянки, которые подвергались безжалостной травле, вместо того, чтобы мстить своим жертвам, чаще всего лишают себя жизни через повешение. Многие примеры подобных «буллицидов» доктор Лора Финли приводит в своем эссе на эту тему[1014]. Среди школьных стрелков мужского пола я не знаю ни одного, кто бы идентифицировал себя как гомосексуал, пока он учился в школе. Существуют редкие примеры геев среднего возраста, которые убивали школьников. Одним из таких был школьный учитель Альберт Фентресс, о котором упоминалось в предыдущей главе. В 1979 году, в возрасте 37 лет, он заманил к себе домой ученика средней школы, которого затем обездвижил, заставил сказать, что он гей – хотя он им не был, – и кастрировал, застрелил и частично съел[1015]. До этого убийства Фентресс совратил не менее полудюжины мальчиков, которых он якобы обучал у себя на дому. В 1996 году Томас Уотт Гамильтон, 44-летний мужчина, который руководил лагерем для мальчиков в Шотландии, обиделся из-за того, что его назвали – хотя и справедливо – педофилом, и, войдя в начальную школу, вооруженный двумя револьверами, застрелил 16 учеников, их учителя, а затем себя[1016]. Это было крупнейшее массовое убийство в Англии, затмившее убийство 16 человек, совершенное девятью годами ранее в британском городе Хангерфорд Майклом Райном, который также покончил с собой.

Что касается числа самоубийств среди школьных стрелков по сравнению с другими мужчинами (и в редких случаях женщинами), совершающих массовые убийства, то они примерно равны – половина всех убийц кончают с собой[1017]. Так как люди, совершающие массовые убийства любого рода – включая стрельбу в школе с большим количеством жертв, – столь часто заканчивают свое побоище суицидом, мы знаем о многих из них меньше, чем об убийцах, которых удалось арестовать. Мы считаем массовых убийц, которых убила полиция или которые совершают суицид в момент приближения к ним полиции, как это было с Чарльзом Уитменом и Джозефом Весбекером, тоже самоубийцами. Как результат, нет ни судебных процессов, ни доносов сокамерников, ни психологов защиты или обвинения, ни журналистов, которые собирали бы информацию о детстве убийц или о том, как складывалась их жизнь, что подтолкнуло их к убийству, – ничего, что помогло бы нам понять мотивы этих убийц. Еще одна особенность школьных стрелков и массовых убийц заключается в том, что они отличаются от тех, кто берет заложников в качестве разменной монеты, чтобы добиться выполнения своих требований, будучи при этом готовым при необходимости их убить. Массовые убийцы же изначально намереваются убить своих коллег, родных, случайных людей и в половине случаев себя[1018]. Их не интересуют переговоры – для них на первом месте возмездие. Для них надежда уже погасла[1019].

Мы уже вкратце коснулись некоторых общественных изменений за последние полвека, которые, по-видимому, сыграли свою роль в значительном росте определенных форм насилия – форм, которые автоматически хочется назвать «злом». Массовые убийства, серийные убийства на сексуальной почве и стрельба в школах – вот некоторые из этих разновидностей. Другие, рассматриваемые в других разделах этой книги, связаны с убийствами особой жестокости – зверствами такого рода, которые редко или никогда не встречались в мирное время до 1960-х годов. Если мы очертим круг психически больных людей теми, кто страдает явным психозом, проявляющимся бредом, галлюцинациями или когнитивными отклонениями, в отличие от людей, страдающих расстройствами личности – даже такими тяжелыми, как антисоциальные, психопатические, параноидальные, пограничные или шизотипические, – то окажется, что лишь четверть всех массовых убийц психически больные. Еще меньше их среди серийных убийц, как уже отмечалось ранее в этой книге. Бо́льшая же часть наиболее известных школьных стрелков, напротив, были психически больными – особенно те, на чьем счету наибольшее число жертв. Доктор Фуллер Торри, известный психиатр из Вашингтона, справедливо критикует слишком распространенную практику деинституционализации психиатрии, в результате которой тысячи госпитализированных психически больных пациентов были отправлены в приюты и даже на улицы, начиная с 1960-х годов[1020]. Он заявил, что на долю психически больных приходится около 5 % всех убийств в США. Многие из этих случаев неразумной выписки пациентов заканчивались еще худшими ситуациями, чем если бы пациентам позволили остаться в больницах. В качестве еще одного примера закона непреднамеренных последствий, этот, казалось бы, гуманитарный порыв обернулся катастрофой. Среди людей, совершивших массовые убийства, порядка 22 % были психически больными. Лишь немногие из них находились в больнице, прежде чем их преждевременно или необоснованно освободили и они совершили свои массовые убийства. Среди молодых школьных стрелков мало кто вообще когда-либо лежал в больнице, поэтому нельзя сказать, что они совершили убийство из-за того, что их ошибочно выписали из психиатрического стационара. Некоторых, разумеется, следовало бы туда поместить, возможно даже пожизненно, как, например, в случае с Сын Хи Чо и Адамом Ланзой, чего, к сожалению, сделано не было. Другие стрелки при этом не отвечали бы необходимым критериям для госпитализации, не говоря уже о пожизненной. Так, Эрик Харрис – «лидер» в массовом убийстве в школе «Колумбайн» – не был психически больным; он был психопатом, воспринимающим людей как «химические соединения с раздутым чувством собственной значимости»[1021]. В какой-то момент психиатр назначил ему антидепрессант, когда Эрик, которого отец убеждал обратиться за помощью, сказал, что у него «проблемы с гневом» и «суицидальные мысли», как это бывает при депрессии. Вместе с тем истинная проблема заключалась в том, что Эрик презирал других людей, и у него вовсе не было морального стержня, который можно было бы восстановить с помощью антидепрессанта. Тем не менее он мог казаться общительным и воспитанным. Скорее всего, психотерапия ему бы не помогла. Дилан Клеболд был подавлен и ненавидел себя, считал себя неполноценным. Вступив в дружеский союз с Эриком Харрисом, он перенаправил свою ненависть и гнев на внешний мир, как бы копируя Эрика. Ненависть – ключевое слово при обсуждении убийства. Неприязнь к кому-либо означает желание отдалиться от этого человека, исключить его из своего круга общения. Ненависть к кому-либо часто подразумевает желание уничтожить этого человека. Психолог из ФБР доктор Дуэйн Фьюзелиер, изучавший дневник, который Эрик начал вести в последний год своей жизни, был потрясен его начальной строчкой: «Я ненавижу этот гребаный мир» – что он и продемонстрировал с помощью своего полуавтоматического пистолета TEC-9 в день бойни[1022].

Обсуждая убийц из школы «Колумбайн» на церковной службе после стрельбы, священник, преподобный Дон Марксхаузен, сказал, что у этих двух мальчиков была «ненависть в сердце и оружие в руках»[1023]. Своим коротким замечанием священник подытожил ситуацию со школьными стрелками, а также с убийцами любого рода: ненависть плюс оружие. Вместе с тем ущерб, который можно нанести с помощью штурмового оружия, значительно больше ущерба от обычного огнестрельного оружия. Если объединить ненависть, штурмовое оружие и негативные изменения, которые произошли в обществе за последние полвека, мы получаем очень мощный и смертоносный коктейль. Марк Стин отметил это в своем эссе о массовом убийстве в Паркленде. «Некоторые из нас, – написал он, – изменились, причем не в лучшую сторону». Он приводит несколько фактов: «Упадок организованной религии, распад семьи… метастазирование нарциссизма и поклонения себе… и где-то в пустоте особая комбинация этих факторов инкубирует удручающе похожих молодых людей, которые стреляют в своих товарищей»[1024].

Это подводит нас к спорной теме штурмового оружия. Фуллер Торри и Стин сделали, как мне кажется, верные замечания о культурных изменениях последних двух поколений. Если к этому добавить комментарий преподобного Марксхаузена о ненависти и штурмовом оружии, то мы приблизимся к сути нынешней ситуации со школьными стрелками. Под этим я подразумеваю тесную связь между ростом числа случаев стрельбы в школах с большим количеством смертей с середины 1960-х годов и доступность полуавтоматического штурмового оружия. Что же с этим делать?