Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 78)

Поскольку большинство школьных стрелков – подростки, особенно те, кто убивает в начальной и средней школе, а в подростковом возрасте склонность к агрессии возрастает, многие задаются вопросом, могут ли определенные социальные факторы способствовать росту числа школьных расстрелов, помимо гормональных и нейробиологических процессов, на которые обратил внимание Гидд. Могут ли жажда острых ощущений, импульсивность, увлеченность сексом и привлекательность решения проблем при помощи насилия усугубляться сценами насилия в кино и телепередачах; доступностью порнографии; слишком реалистичным изображением насилия и военных действий; изнасилованиями, убийствами и пытками, которым террористы подвергают невинных? Может ли все это стать для впечатлительных подростков своего рода нормой? Не делаем ли мы тем самым нашу молодежь безразличной к боли, которую люди причиняют друг другу? И подталкивают ли их современные компьютерные игры и музыка, в том числе женоненавистнические рэп-тексты[996], к выбору насильственных решений, включая убийство, чтобы отомстить тем, кто издевается над ними в школе или уводит у них девушек? Не в этом ли причина того, что за последние 50 лет с наступлением интернет-эры подростки так много раз расстреливали своих одноклассников? Соглашаясь с Гиддом, доктор Лоуренс Стейнберг, профессор психологии из Темпльского университета, сравнивает мозг подростка с автомобилем, у которого хороший акселератор, но слабый тормоз. При плохом контроле мощных импульсов вероятным результатом будет авария и, возможно, преступление[997]. Тем не менее было бы преждевременно отводить главную роль в таком специфическом явлении, как жестокая агрессия, демонстрации насилия и секса средствами массовой информации. Как напоминает нам доктор Гаэтано Ди Кьяра, в системе вознаграждения нашего мозга в таких базовых стимулах, как секс и голод, дофамин играет ключевую роль[998].

Гормональные изменения, которые приводят к половому созреванию, влияют на дофаминовую систему, в результате чего усиливаются мысли и желания, связанные с сексом и агрессией.

Эти изменения необходимы для нашего выживания, однако в избытке или в неблагоприятных обстоятельствах могут привести к негативным последствиям[999]. Химия мозга и личный опыт одному подростку позволяют дать отпор злоумышленнику и защитить членов семьи, в то время как другой использует агрессию иначе – и становится школьным стрелком. Различные исследовательские группы, изучающие влияние жестоких видеоигр на реальные вспышки насилия, пришли к совершенно разным выводам: одни видят корреляцию, другие ее не находят[1000]. Дело в том, что существует слишком много переменных – социальных, социально-экономических, связанных с семейным окружением и школой, конституциональных, наследственных, физиономических (касающихся привлекательности или ее отсутствия), связанных с употреблением наркотиков и так далее, – чтобы предсказывать, станет конкретный подросток ценным и продуктивным членом общества или изгоем, который в итоге устроит стрельбу в школе. За последнюю четверть века появилось огромное множество новых наркотиков. Некоторые вещества, такие как фенциклидин, или «ангельская пыль»[1001], метамфетамин[1002] и метилендиоксипировалерон, так называемые соли для ванн[1003], которыми в настоящее время злоупотребляют многие подростки, могут снижать торможение и приводить к насильственному поведению. Эти наркотики, насколько я могу судить по имеющейся литературе, не сыграли особой роли в случаях школьных стрелков, хотя марихуана, учитывая ее растормаживающее воздействие на подростковый мозг, все-таки имела воздействие на нескольких стрелков, о которых мы упоминали: Митчелла Джонсона, Кипа Кинкеля и Стива Казмирчака.

Неблагоприятные генетические факторы могут способствовать определенной склонности к насилию, в особенности у детей и подростков мужского пола, в том числе факторы, связанные с шизофренией, биполярным расстройством, синдромом дефицита внимания/гиперактивности (СДВГ) и аутизмом. Эти состояния традиционно рассматриваются как клинически отдельные, однако с точки зрения физиологии мозга мы понимаем, что они возникают из схожих источников, тех областей лимбической системы, которые предрасполагают человека к гиперактивности[1004]. Неблагоприятные жизненные обстоятельства в детстве и последующей жизни могут подтолкнуть клинические проявления в том или ином направлении в последующие годы[1005]. Если ребенка усыновили, то зачастую становится трудно или невозможно получить адекватную информацию о его возможных генетических особенностях. Например, мы не знаем ничего о биологическом отце Николаса Круза, а психологическая картина матери была неблагоприятной. Недавно стало известно, что Линда и Роджер Круз организовали усыновление через адвоката в частном порядке[1006]. Очевидно, что Николасу досталось не самое лучшее генетическое наследство. Помимо уже упомянутых заболеваний, имевшихся у него в раннем детстве, его приемная мать рассказывала близким людям, что он также страдал аутизмом и обсессивно-компульсивным расстройством. Он был своеобразным, не мог завести друзей, был непослушным и нарушал дисциплину в школе, которую так и не смог окончить. Вопросы, связанные с усыновлением, делают эту тему противоречивой, очень чувствительной и даже табуированной. Она похожа на «третий рельс», который политики и исследователи боятся затронуть, когда говорят о различиях между этническими группами. Один из аспектов касается еще одного непреднамеренного последствия расширения прав женщин на контроль над собственным телом и судьбой. У женщин в более благоприятных обстоятельствах реже случается нежелательная беременность, и они реже отдают своих детей на усыновление. Среди детей, отданных на усыновление, чаще, чем это было до 1960-х годов, встречаются генетические или «конституционные» недостатки, то есть связанные с неблагоприятными факторами, которым они были подвержены во время внутриутробного развития, такими как употреблением матерью алкоголя или наркотиков, или в случае усыновления из детских домов Восточной Европы, недостатки, связанные с пребыванием в детском доме в течение многих месяцев или даже двух или трех лет[1007]. Хотя нам неизвестно, какой процент школьных стрелков происходят из генетически неблагополучной среды, представляет интерес тот факт, что среди серийных убийц – явления, которого до 1965 года почти не существовало – процент усыновленных составляет приблизительно 16, что примерно в восемь раз превышает средний показатель среди американского населения[1008]. Помимо этих потенциальных неблагоприятных факторов, которые могут сыграть свою роль в рождении тех, кто впоследствии станет школьным стрелком, – и мы можем даже включить в число «генетических» факторов принадлежность к мужскому полу (то есть наличие Y-хромосомы), существуют и важные постнатальные факторы, которые необходимо принимать во внимание.

Кроме того, необходимо рассмотреть факторы, связанные с внешностью, с которой человек рождается, потому что они оказывают сильное влияние на то, как человека воспринимают и как к нему относятся окружающие. В своей биографии пара Эрика Харриса и Дилана Клеболда, совершивших стрельбу в школе «Колумбайн», Каллен описывает обоих как людей с нормальной внешностью, но при этом недовольных ей: У Эрика был «длинный острый нос, покатый лоб и слабовыраженный подбородок. Ему не шла его прическа». Дилан же был «значительно менее красивым, чем Эрик… Он ненавидел чрезмерно крупные черты своего слегка перекошенного лица. Свой нос он сравнивал с огромной картофелиной»[1009]. Поскольку оба стремились быть популярными среди «красоток», они чувствовали себя ущемленными, словно невозможность получить желаемые свидания гарантировала им унижения со стороны других учеников. Вместе с тем их самооценка даже близко не была такой низкой, как у действительно чудаковатого на вид Адама Ланзы. Все это подпитывает агрессивность и озабоченность подростков своей сексуальной привлекательностью; чем ниже самооценка, тем сильнее школьные стрелки реагируют на издевательства со стороны сверстников. Чувство безысходности из-за отсутствия успеха у противоположного пола подтолкнуло некоторых из этих подростков и молодых людей не только к убийствам школьников, но и к самоубийству – последнему акту их жизненной драмы.

К самоубийству прибегает более половины школьных стрелков, как и в случае с массовыми убийцами в целом.

Эти самоубийства даже были классифицированы как «смерть от отчаяния» – явление, которое в последнее время все чаще встречается, когда люди умирают от передозировки или кончают с собой. Кроме того, обратной стороной медали разрушенной самооценки является зависть. Среди самых известных школьных стрелков зависть была явно доминирующим чувством у аутичных убийц (например, Чо, Ланзы, Роджера, Харпер-Мерсера, а возможно, и Круза), поскольку у них практически отсутствовали социальные навыки, необходимые, чтобы завязать разговор с девушкой или пригласить ее на свидание. Будучи не в силах смириться со своей социальной неуклюжестью, эти мужчины впадали в ярость, как будто их отвергали не из-за того, что с ними было что-то не так, а потому, что все женщины просто были ужасными «суками» – как называл их Роджер[1010], – которые даже не посмотрят в сторону «хорошего» парня. Для них и таких же социально неполноценных мужчин убийство – или убийства – оказались гораздо более логичным решением, чем принятие себя и поиск радости в других сферах жизни. В качестве примера принятия человеком своего синдрома Аспергера можно привести историю Грега Крюгера, человека из Миннесоты, который безмятежно живет со своими кошками в «кошачьем дворце», который он создал в своем доме, наполнив его подиумами, винтовыми лестницами и всевозможными архитектурными чудесами. Признавая, что он «не самый лучший собеседник», Крюгер создал для себя альтернативную жизнь, которая, похоже, помогает ему и его кошачьей семье чувствовать себя счастливыми и полноценными[1011].