Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 54)
Один из признаков «нового нарциссизма» в эпоху после 1965 года – повышенная склонность к поведению, которое можно охарактеризовать словами
В книге Джеймса Паттерсона 2012 года, подзаголовок которой «Как 1965 год трансформировал Америку», автор, ссылаясь на более раннее произведение, мемуары Филипа Капуто о войне во Вьетнаме 1977 года «Военные слухи», упоминает, как американские войска начали сжигать и уничтожать мирных жителей, скот и деревни отчасти в качестве актов возмездия, а отчасти потому, что в той асимметричной войне вьетнамские женщины иногда бросали гранаты в американских солдат[770]. Не имея возможности отличить вражеские войска от гражданских лиц и не умея говорить на их шеститональном, односложном и очень непростом для изучения и понимания языке, американские солдаты рассматривали всех «вьетконговцев» как «врагов», которых нужно убивать без разбора. Для Капуто Вьетнам был «этической, а также географической пустыней. Там, лишенные сдерживающих факторов, получившие разрешение убивать, столкнувшись с враждебной страной и неотступным врагом, мы погрязли в жестокости»[771]. Эта жестокость военных еще больше подогревала общественное недовольство правительством. Паттерсон заметил: «Американцы теряли веру в федеральное правительство… в начале 1965 года; доверие стремительно падало, согласно опросам, начиная с 1965 года и до настоящего времени»[772]. Опросы Gallup, например, показали падение доверия с 75 % в 1965 году до 43 % в 2014 году.
Наша культура менялась из-за того, что происходило в политической, а также личной сфере, переходя от прежней «общественной» культуры, в которой люди были прежде всего озабочены благополучием других людей, к «индивидуальной» культуре, с ее акцентом на себя и удовлетворение личных потребностей человека. Как отмечает Паттерсон, «кардинальные изменения в сексуальном поведении и семейной жизни – выше потребность в сексуальной свободе, больше добрачного секса, больше случаев сожительства и матерей-одиночек, больше разводов – начали сотрясать американское общество и культуру так, как вряд ли можно было представить до 1965 года»[773]. Как результат, все меньше детей росло в полных семьях (то есть с матерью и отцом). Дети из неполных семей были в большей степени подвержены психическим расстройствам и, в случае растущих без отца мальчиков, проблемам с законом[774]. Здесь Паттерсон подчеркивает то, что я отнес к безнравственности как в сексуальном смысле, так и в смысле упразднения социальных правил и условностей.
Способствуя этим изменениям, средства массовой информации стали показывать больше насилия – как «оправданного», например в рамках военных действий или борьбы с преступностью, так и беспричинного в виде садизма, – не преследующего никакой другой цели, кроме как развлечь зрителя или читателя.
Хотя большинству людей это не причиняет вреда, такие большие дозы насилия способствуют снижению чувствительности, по крайней мере у некоторых людей, к тому, что в противном случае вызывало бы ужас и отвращение. У индивидов с уже сниженной способностью к самоограничению это снижение чувствительности может, так сказать, подтолкнуть к проявлению недопустимых в других случаях фантазий о насилии. Так, например, Натаниэль Уайт, арестованный за серийные убийства шести молодых женщин на севере штата Нью-Йорк, рассказал властям, что видел по телевизору передачи, в которых мужчины насиловали и убивали женщин, а затем бросали их на обочинах дорог, и что именно это научило его делать подобные вещи[775].
По сути, за последние 50 лет мы стали свидетелями огрубления общества: в эпоху после 1965 года увеличилась доля преступлений, демонстрирующих крайнюю черствость, пренебрежение к обычным человеческим чувствам, большую жестокость и склонность к наслаждению такой жестокостью – саму суть садизма. Это огрубление не ограничивается преступлениями, связанными с насилием, но с большой частотой проявляется в административных судах, где вопросы развода и особенно опеки слишком часто решаются в пользу зажиточного эгоиста, а не более достойного, но менее обеспеченного супруга.
Для иллюстрации мы привели ряд примеров, соответствующих различным категориям «нового нарциссизма» и порожденного им «нового зла». Большинство примеров касается преступлений, связанных с насилием, некоторые – с доселе невиданным безобразием и несправедливостью в судах, рассматривающих межличностные разногласия. Как мы надеемся показать, некоторые из примеров касаются разновидностей зла – мы имеем в виду действия, которые шокируют и ужасают, – которые либо редко, либо вообще не встречались в прежние времена. Некоторые примеры, кажется, превосходят даже то, что авторы, драматурги и сценаристы до сих пор могли представить в своем воображении, подвергая себя самоцензуре, чтобы не задеть впечатлительную публику. Уместно вспомнить, как драматурги Древней Греции, равно как и Аристотель в своих комментариях к их произведениям, воздерживались от показа на сцене жутких действий. Такие действия могли лишь упоминаться в словах актеров или хора как происходящие за сценой. Теперь, когда мы можем свободно смотреть в интернете, как исламские джихадисты обезглавливают репортеров, видим кровавые расчленения в кино или читаем порнографические романы об изнасилованных и расчлененных детях, территория непристойного, недопустимого сократилась на наших визуальных картах до очень маленького островка. В категориях, перечисленных ниже, неизбежно будет некоторое концептуальное пересечение. Так, некоторые случаи издевательств, связанные с цифровыми устройствами и приведшие к смерти, вписываются в наши дискуссии об издевательствах, интернете или об убийствах. Насильственные преступления – нападения, изнасилования, похищения, убийства – всегда были с нами, поэтому большинство примеров новые не по типу, а, скорее, по растущей гротескности очень знакомых нам типов. Некоторые из них совершенно новые и современные, даже с точки зрения типа. Нарциссизм – это общий знаменатель, проходящий через все примеры, однако зачастую нарциссизм оказывается обильно сдобренным садизмом.
Категории насилия в эпоху «нового зла»
Издевательства, или буллинг – обычное явление в школах и на рабочем месте – в последние годы часто приобретает более агрессивный характер, порой перерастая в так называемый кибербуллинг за счет использования скрытых камер, потокового видео и интернета. Используя веб-камеру и компьютер, Дхарун Рави, студент Ратгерского университета, смог записать, как его сосед-гей Тайлер Клементи целуется с другим мужчиной, и выложил эту запись в сеть. Это вторжение в частную жизнь привело к тому, что Клементи покончил жизнь самоубийством в сентябре 2010 года[776]. Поступок Рави вызвал всеобщее осуждение, но на суде он отделался лишь легким наказанием в виде 30 дней тюрьмы, штрафа и общественных работ. Это не было убийством в обычном смысле слова, хотя в юриспруденции существует концепция, иногда называемая правилом яичной скорлупы: обвиняемый несет ответственность за серьезный ущерб, причиненный жертве из-за ее предсуществующей уязвимости, если обвиняемый не знал о ней и не имел намерения причинить тяжкий вред[777]. Вероятно, психологическая чувствительность Клементи к публичному позору была гораздо выше, чем предполагал Рави, и выше, чем могла бы быть у многих других студентов-геев. Вместе с тем можно утверждать, что, если бы Рави не совершил этот поступок, Клементи не умер бы, что усиливает тяжесть данного преступления.
Аналогичный аргумент можно привести в пользу нескольких девочек-подростков – 15-летней Одри Потт, 14-летней Аманды Тодд, 15-летней Фиби Принс и 17-летней Рехты Парсонс, – которые за последние несколько лет покончили жизнь самоубийством после того, как их неоднократно высмеивали и стыдили одноклассницы, завидовавшие внешности девочек. Потт подверглась групповому изнасилованию на вечеринке, а фотографии преступления были затем распространены через социальные сети[778]. Кибербуллинг в случае Тодд заключался в том, что ее обманом вынудили показать грудь, фотографии которой затем завирусились в сети[779]. Общим знаменателем во всех этих случаях было использование современных интернет-СМИ для усиления охвата буллинга, в результате чего чувство стыда жертвы, особенно в случае уязвимых молодых людей, доходит до крайности, которая может привести к самоубийству.
В последние годы имели место случаи жестокого обращения с детьми, которые по сравнению с предыдущими примерами выделяются как необычайно садистские, продолжительные и – в плане своей беспрецедентной порочности – дьявольские. В Лос-Анджелесе 61-летний учитель средней школы Марк Берндт был арестован за развратные действия в отношении своих учеников. Он клал тараканов им на лица. Он держал свою собственную сперму под носом молодых девушек с завязанными глазами и перемотанным скотчем ртом, после чего делал фотографии происходящего, сотни которых позже были найдены в его квартире. У Джессики Шварц из Флориды было двое собственных детей и 10-летний пасынок Эндрю от предыдущих отношений ее мужа[780]. Она заставляла Эндрю есть тараканов, если он, по ее мнению, плохо убирался на кухне, а также бегать голым по улице, собирая руками собачьи фекалии, или носить футболку с надписью «Я никчемный кусок дерьма, не разговаривай со мной». Иногда она тыкала его лицом в наполнитель для кошачьего туалета. Она называла его «уебком» и «ублюдком». В конечном счете она утопила его в семейном бассейне, за что была приговорена к 70 годам тюрьмы. В еще одном примере, который я считаю уникальным, Иеремия Райт, недовольный тем, что его семилетний сын родился с церебральным параличом, был прикован к инвалидному креслу и не мог разговаривать и самостоятельно питаться, обезглавил мальчика тесаком для мяса и оставил его голову на подъездной дорожке, чтобы жена увидела ее, когда вернется домой. В итоге он был признан невиновным в этом ужасном преступлении по причине невменяемости[781].