Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 53)
В первые годы XX века пионеры психоанализа постепенно помогали пациентам преодолевать чрезмерное торможение. Они получили щедрую, хотя и неожиданную, поддержку от развернувшейся Первой мировой войны – революционного по своей сути периода. Королевства пали, империи вроде Австро-Венгрии были разрушены. Многие аристократы проснулись простолюдинами; многие женщины были освобождены от
В последовавший за этим межвоенный период – до 1939 года – еще больше расширилась сексуальная свобода, о чем свидетельствовала так называемая эпоха флэпперов в США и в берлинских кафе веймарского периода. После двух тысячелетий иудео-христианских взглядов на онанизм (то есть мастурбацию) как на грех, онанизм все чаще рассматривался как побочный продукт неконтролируемого биологического влечения, а не как путь к вечным мукам. После Второй мировой войны психоанализ, несмотря на его запрет в коммунистической России, процветал в Соединенных Штатах и Западной Европе, куда многие немецкие, австрийские и в основном еврейские аналитики бежали в годы правления Гитлера. В этот период брак все еще оставался прочным институтом; разводы были редкостью. Дети рождались в основном в браке, а не вне его. Во всех развитых странах у женщин появлялось все больше возможностей для получения образования. К середине века женщина могла заслужить не меньшую известность в психоаналитическом сообществе, чем мужчины, о чем свидетельствуют примеры Эдит Якобсон, Филлис Гринакр, Анни Райх, Хелены Дойч, Фриды Фромм-Райх-манн, Мелани Кляйн и ее дочери Мелитты Шмидеберг.
Если мы посмотрим на преступность, включая насильственные преступления, до середины столетия, то ситуация представляется во многом такой, какой она была всегда. Мы не берем в расчет насилие, совершенное армиями, деспотами, революционерами, бандами типа мафии, виновниками холокоста и так далее, поскольку отдельные группы людей и тираны совершали неописуемые ужасы с самого начала человеческой истории. За 1900 лет, прошедших между римским императором Калигулой в 39 году н. э. и Гитлером, начавшим Вторую мировую войну в 1939 году, изменился не уровень садизма, а лишь его масштабы. Так, римский император Нерон (54–68 гг. н. э.), последний из императоров династии Клавдиев, обливал маслом христиан, которых затем поджигали, чтобы обеспечить освещение для его ночных чтений.
Тем не менее преступления, совершаемые в мирное время, похоже, мало изменились – до, как мы надеемся показать, совсем недавнего времени.
В нашумевших американских похищениях до 1960-х годов основным мотивом были деньги. Первый из таких случаев – похищение двухлетнего Чарли Росса в 1874 году, после депрессии 1873 года[756]. Выкуп не был уплачен, мальчик был убит, как и двое похитителей. Леопольд и Леб, богатые подростки из Чикаго, в одном из нескольких «преступлений века» похитили и убили Бобби Фрэнка в 1924 году, частично из-за денег, частично на спор, чтобы проверить, удастся ли им избежать наказания[757]. Малыш Чарльз Линдберг был похищен и убит восемь лет спустя в еще одном «преступлении века», несмотря на заплаченный выкуп[758]. Наконец, в 1953 году был похищен и убит шестилетний Бобби Гринлиз, хотя за него был заплачен огромный выкуп; оба похитителя были казнены в один день несколько месяцев спустя[759]. Убийцы избавлялись от своих жертв, причиняя им минимальную боль. Страдали их семьи, потерявшие своих детей. Супружеские убийства также совершались быстро, скажем, с помощью огнестрельного оружия, удавки или ядов – например, когда в 1927 году Рут Снайдер вместе с любовником убили ее мужа. Снайдер устала слушать, как ее муж поет дифирамбы бывшей невесте, которая умерла за 10 лет до этого[760]. Они задушили его удавкой и инсценировали ограбление. Самыми жуткими преступлениями, попавшими в заголовки газет, были те, что совершил Альберт Фиш[761], про которого мы уже подробно рассказывали, и Гордон Норткотт, серийный убийца-педофил, который в 1928 году заманивал мексиканских мальчиков на свою ферму в Лос-Анджелесе, после чего насиловал, убивал и расчленял их, заставляя своего племянника закапывать части тела в лесу[762]. Еще было убийство многообещающей актрисы Элизабет Шорт, «Черной Георгины», которая была посмертно разрублена на две части и оставлена на обочине дороги в Лос-Анджелесе в 1947 году[763]. Некоторые считают, что ее убийцей был известный врач Джордж Ходел наряду с другими подозреваемыми[764]. В 1957 году серийный убийца Чарльз Старквезер застрелил 11 человек, убегая со своей 14-летней возлюбленной Кэрил Фугейт, после того как ее родители – первые две жертвы – запретили им вступать в брак[765]. Быстрые смерти, минимум страданий, и Старквезер, возможно, был слишком быстро казнен за убийства – но это было «тогда».
Если не брать в расчет общенациональные революции или масштабные войны, то период, который мы впоследствии определим как «новая эра», не имеет выраженного начала. Тем не менее, если представить себе две смежные эпохи как расположенные по обе стороны хронологической качели, 1960-е годы можно смело назвать расположенными вблизи с нижней точкой нашей качели с 1965-м годом в самом ее центре. Начиная с этого периода, мы отмечаем заметный упадок во многих аспектах нашей культуры. Этот упадок коснулся культуры в целом, различных типов личности и пациентов, которые обращаются за помощью к психиатрам, а также характера и частоты насильственных и ненасильственных преступлений. В следующей таблице я выделил некоторые важные события и тенденции этого периода, которые в совокупности привели к столь значимым переменам, что следующий за ними период заслуживает быть названным «новой эрой».
Этот список состоит главным образом из исторических событий последних 50–55 лет. Многие из этих событий, в свою очередь, создали основу для более тонких, менее выраженных и более расплывчатых в хронологическом плане изменений в общественном отношении и настроении. Так, легкая доступность оральных контрацептивов освободила многих женщин, помимо прочего, от необходимости рожать детей, о которых, как они опасались, они не могли должным образом позаботиться. Теперь все больше и больше женщин могли отделить секс, приносящий удовольствие, от секса, являющегося приятной прелюдией к радостям и тяготам материнства. Как написал Генри Аллен в своей рецензии на книгу Джонатана Эйга о противозачаточных таблетках, «таблетки разделили секс и брак, а также разделили брак и рождение детей». Конечно, у распространения контрацептивов были и непреднамеренные, менее желательные последствия: значительный рост числа разводов, случаев супружеской неверности и неполных семей. В неполных семьях матери воспитывают ребенка без отца. У мальчиков из таких семей чаще возникают проблемы с законом. Аллен добавил: «Как и все революции, эта пожирала своих детей, поскольку последовала эпидемия венерических заболеваний, включая те, о которых многие из нас никогда не слышали: герпеса, хламидиоза, генитальных бородавок». Еще одним последствием распространения противозачаточных стало снижение количества детей в семьях, которые руководствовались прежде всего экономическими и психологическими соображениями.
Другим непреднамеренным последствием большей свободы женщин стал мужской протест – такое же гневное, если не сказать яростное, осуждение этих новых свобод, какое многие мужчины выражали в день Сьюзен Б. Энтони за 100 лет до этого: женщины совершают «огромное социальное зло» и «разрушают институт брака». По сути, эти мужчины жаловались: «Женщины разрушают нашу власть и контроль над ними!» Конечно, не все мужчины одинаково восприимчивы к этой угрозе. Тем не мене неудивительно, что всплеск серийных убийств на сексуальной почве произошел вскоре после расширения женских свобод: они теперь были вольны бросать неприятных мужчин, устраиваться на работу, чтобы обеспечить себя, а также самостоятельно воспитывать детей, возможно с некоторой помощью родственников и детских садов[766]. Примеров тому множество. Ранее упомянутый культовый серийный убийца Тед Банди, когда его отвергла невеста из высшего класса, принялся насиловать и убивать молодых женщин с длинными, прямыми, темно-каштановыми волосами с пробором по середине, которые были «двойниками» отвергнувшей его женщины[767]. Подобно большинству серийных убийц, он был выходцем из рабочего класса. Еще более драматичный пример – Пол Снайдер, мошенник из низших слоев общества, который «открыл», а затем убил Дороти Страттен, о которой мы подробно рассказывали ранее в этой книге. В 1979 году, незадолго до самоубийства Снайдера, доктор Кристофер Лаш, профессор истории Рочестерского университета, опубликовал книгу под названием «Культура нарциссизма»[768], получившую широкую известность. Лаш выступил против того, что он считал «организованной добротой» правительства и ее влияния, как он считал, на традиционную структуру семьи. Как отмечает писатель и критик Ли Сигел, Лаш рассматривал эти права в качестве источника патологического нарциссизма, чертами которого были ослабленное чувство собственного достоинства, гедонизм и вместе с этим снижение прочности семейной жизни в том виде, в котором она процветала в XIX веке[769]. Это был новый вид нарциссизма, отличный от того, что демонстрировали высокомерные, самодовольные бизнесмены или надменные женщины, ставшие в своей привилегированной жизни безразличными к нуждам менее обеспеченных людей. По мнению Лаша, этот патологический нарциссизм, будучи в новинку для его времени, также лежал в основе резкого роста уровня преступности и девальвации семейных и общественных ценностей. Потворство своим желаниям пришло на смену заботе о ближних, а самоограничение уступило место импульсивности. Хотя Лаш возложил часть вины за ухудшение социального положения на радикальные политические и религиозные движения периода 1960–1970 годов, он не стал делать упор на противозачаточных таблетках или действиях правительства в свете убийств национальных лидеров или бесполезной и презираемой войны во Вьетнаме. Не упоминается и о растущей жестокости насильственных преступлений, всплеск которых пришелся на 1960-е годы. Создается впечатление, что автор гневно, даже яростно, осуждает переход от идеалистической, социально сплоченной протестантской Америки, ориентированной на трудовую этику наших предков – аристократических Вашингтона и Джефферсона, грубоватых, но сострадательных Линкольна и Гарфилда – к более чувствительному и эгоистичному обществу в XX веке, примером которого является поглощенный собой Уоррен Г. Хардинг или озлобленный и самовлюбленный Никсон. Несмотря на то, что Лаш был прежде всего историком, он определял нарциссизм скорее как психиатр или психолог – как расстройство отдельного человека, как будто он взял страницу из третьего издания нашего Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM – III), которое на самом деле было опубликовано лишь через несколько месяцев после выхода книги Лаша. Возможно, кто-то ему подсказал, как вскоре будет определена «нарциссическая личность».