Майкл Стоун – Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает (страница 17)

В том же году Хейл, пожелавший сделать карьеру адвоката, сдал экзамены в юридическую школу, но Ассоциация адвокатов штата Иллинойс потребовала проведения слушания по этике в связи с его открыто расистскими взглядами. Одиннадцатого апреля Смит дал показания коллегии адвокатов по поводу, как ему казалось, безупречной личности его идейного лидера. Второго июля Хейлу было отказано в лицензии на право заниматься юридической практикой на основании «отсутствия моральных принципов». Очевидно разгневанный этим, два дня спустя Смит загрузил свою машину оружием и боеприпасами и устроил трехдневную пальбу, охватившую два штата[205][206].

Вечером 2 июля 1999 года Смит проехал по району Вест-Роджерс в Чикаго, на этот раз вместо расистской литературы выпуская в открытые окна своей машины пули. Он ранил девять ортодоксальных евреев, а затем переключился на других жертв, которые были выбраны им на основании их расовой, этнической или религиозной принадлежности, какой она ему виделась[207]. Афроамериканский баскетбольный тренер Северо-Западного университета Рикки Бердсонг прогуливался возле своего дома в Скоки, штат Иллинойс, со своим маленьким сыном и дочерью, когда Смит остановился рядом с ними и застрелил мужчину. На следующий день Смит поехал в Урбану и Спрингфилд, а затем добрался до Декатура, где открыл огонь по чернокожему священнику, ранив его. В День независимости Смит поехал в Блумингтон, штат Индиана, где он смертельно ранил Вон-Джун Юна, 26-летнего корейского студента факультета экономики Университета Индианы, который направлялся на церковную службу. Смит открыл огонь по девяти другим людям, но промахнулся. Когда полиция настигла убийцу, он вынудил их устроить за ним погоню на высокой скорости по шоссе, которая закончилась тем, что его машина врезалась в металлический столб. Смит дважды выстрелил себе в голову. Еще живой, он прижал оружие к сердцу и нажал на курок, тем самым окончательно положив конец своей жизни[208].

Мы никогда не сможем полностью понять душевное состояние Смита до и во время его трехдневной серии убийств. Похоже, что в движении за превосходство белой расы и в организации Хейла молодой человек, страдавший от глубокого гнева, экзистенциальной растерянности и чувства неполноценности, поверил, что наконец-то обрел чувство идентичности и место, которое стало для него домом. Более того, принципы церкви могли стать для Смита инструментом для того, чтобы перевернуть социальный порядок и больше не чувствовать себя невидимым и бессильным, а, наоборот, превосходить окружающих. Учения церкви могли невольно позволить ему найти оправдание своей сильной ненависти и гнева, которые изначально не имели ничего общего с его религиозными или расовыми убеждениями, придав этим чувствам форму и цель. Он мог проецировать вину за свои личные неудачи на других людей, на незримых «их». Возможно, что через эту же искаженную призму он рассматривал и отказ Хейлу в получении лицензии юриста, рассудив, что, если бы не афроамериканцы, евреи и азиаты, которые вызывали ненависть просто своим существованием, его лидер смог бы приступить к юридической практике. Вместе с тем любопытен тот факт, что в своих нападениях на представителей определенных расовых групп во время своей поездки по Иллинойсу и Индиане Смит, похоже, выбирал людей, которые шли пешком, в окружении семьи и друзей, направлялись в школу или церковь либо возвращались оттуда. Возможно, что под его гневом и идеями превосходства белой расы скрывалось глубокое чувство неполноценности и жгучей зависти к людям, которые любят и любимы в ответ, которые знают, что такое быть частью семьи или традиционного социального окружения. Как символично, что человек, который, возможно, хотел бы убедить себя в том, что он не испытывает никакой тоски по всему этому – по взаимной любви в рамках традиционной семьи или круга друзей, – закончит свою жизнь выстрелом в сердце[209].

Читатель, возможно, удивится, обнаружив, что мы причисляем Эда Гейна, уже упомянутого во вступительной главе, также к 13-й категории шкалы «Градации зла». Его преступления, которые мы здесь опишем, включая убийства, разорение могил и изготовление одежды и различных предметов обихода из кожи и других частей трупов, были, безусловно, ужасными и непостижимо извращенными по своей природе. Вместе с тем этот случай предоставляет нам возможность наглядно продемонстрировать, что классификация по нашей шкале зависит прежде всего от конкретной мотивации индивида и степени аморальности, связанной с этим движущим фактором. Гейн не может быть отнесен к нижней части шкалы, поскольку, как мы увидим, нет никаких доказательств того, что его действия носили импульсивный характер, связанный с ситуационным стрессом. Кроме того, отсутствуют какие-либо признаки, что он убивал прежде всего для устранения «вставших у него на пути» людей или ради обретения личной власти. С другой стороны, его нельзя отнести и к более высокой категории.

Согласно шкале, более высокие категории подразумевают убийства с целью получения явного сексуального удовлетворения, для подчинения или запугивания либо после садистских пыток.

Преступления же Гейна, подобно случаю Бенджамина Натаниэля Смита, как представляется, были продиктованы гневом и обидой, связанными с чувством неполноценности и извращенным представлением, что, если он сможет достичь какой-то цели или исправить какую-то ошибку, это позволит разрешить лежащее в основе его поступков чувство ненависти к самому себе. В обоих случаях преступления совершались в рамках поиска личной идентичности и были спровоцированы событием, ставшим последней каплей, которое выплеснуло накопившийся гнев и помогло проявиться антисоциальным чертам его личности. В этом и заключается вся суть 13-й категории. Кроме того, нам следует отметить, что, в дополнение к возможным психопатическим чертам, оба мужчины демонстрировали психотическое поведение, то есть действовали отчасти под влиянием ложных убеждений, галлюцинаций или дезорганизации мыслительных процессов – концепция, которую мы подробно обсудим, когда перейдем к 20-й категории. Пока же мы скажем, что, если бы Гейн действовал исключительно в контексте психоза, подрывающего его способность отличать добро от зла, это могло бы уменьшить его моральную ответственность и, следовательно, уровень зла его действий. Вместе с тем, как мы с вами увидим, он демонстрировал сложную смесь и психотических, и психопатических черт.

Эдвард Теодор Гейн родился в августе 1906 года в Ла-Кроссе, штат Висконсин. Его родители были фермерами, которые перевезли семью в Плейнфилд, когда Гейн был еще мальчиком. Его отец, жестокий алкоголик, с трудом поддерживающий постоянную занятость, работал также кожевником, продавцом страховок и плотником, оставляя мать присматривать за Гейном и братом и принимать различные решения по дому. Мать Гейна презирала его отца. Она была очень религиозной лютеранкой, строго выступала против добрачного секса и говорила мальчикам, что все женщины, кроме нее самой, шлюхи и орудия Сатаны. Она устраивала ежедневные чтения Библии, уделяя особое внимание отрывкам из Ветхого Завета, касающихся смерти, убийства и Божьей кары. Мать Гейна прогоняла всех посетителей, которые, по ее мнению, могли негативно повлиять на ее сыновей. В школе Гейн был застенчивым и странным, иногда его замечали смеющимся себе под нос. Мать запрещала ему дружить с одноклассниками под угрозой сурового наказания. Несмотря на эти социальные и семейные трудности, он в целом довольно неплохо учился, находя особое удовольствие в чтении[210].

Когда Гейну было 34 года, его отец умер от сердечной недостаточности, ставшей следствием его алкоголизма, и они с братом стали подрабатывать, чтобы свести концы с концами, обычно в качестве разнорабочих. В 1944 году они вдвоем выжигали болотные заросли на участке, что, как объяснял впоследствии Гейн, вышло из-под контроля. Позже его брата нашли мертвым – он скончался, предположительно, из-за вдыхания дыма, однако обстоятельства были подозрительными. На голове брата нашли следы от удара тупым предметом, в то время как следов ожогов обнаружить не удалось. Таким образом, возникли предположения, что Гейн мог убить своего брата и устроить пожар, чтобы скрыть свое убийство из ревности, которое сделало бы его единственным объектом внимания матери после смерти отца[211]. Остается только догадываться, сколько раз мать читала ему историю Каина и Авеля из четвертой главы книги Бытия, где Каин убивает своего младшего брата, который, как ему показалось, был любимчиком Бога.

Вскоре после этой трагедии мать Гейна перенесла инсульт, в результате чего ее парализовало, и она нуждалась в постоянном уходе своего теперь единственного сына. В 1945 году у нее случился второй инсульт, и вскоре после этого она умерла. Гейн, который в буквальном смысле потерял своего единственного друга в мире, взял молоток и гвозди и запечатал спальню матери, гостиную, а также общие комнаты на втором и первом этаже, словно гробы, чтобы все осталось в том виде, в каком было при ней. Эти комнаты оставались безукоризненно чистыми, в то время как остальная часть дома пришла в полный упадок[212]. Гейн проводил время, читая про смерть, каннибализм, охотников за головами в Южных морях и эксперименты над пленниками в нацистских концлагерях[213].