Майкл Стоун – Акатунга: Рождение вождя (страница 4)

– Что? Это неправильно. Так нельзя, – выдохнул я. И вдруг, неожиданно для самого себя, добавил: – Я это исправлю.

Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Но, сказав их, я понял: это правда. Я не мог просто смотреть на это и ничего не делать.

Она посмотрела на меня – и в её глазах, ещё влажных от слёз, я увидел что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Уважение. Восхищение. И надежду. Её заплаканное лицо выглядело так мило. Я сам не заметил, как наши губы встретились. Поцелуй был солёным от её слёз, но это был самый правильный поцелуй в моей жизни. Дыхание участилось, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Обняв Тиаму, я почувствовал как её сердце бьется рядом – быстро-быстро, в унисон с моим.

Губы её, хоть и соленые, но сладки, как персик, кожа нежная как бархат. Рукой я коснулся её правой груди, медленно водя вокруг, напрягшегося большого розового соска. Ее тело вздрогнуло от наслаждения. Я продолжил целовать ее сладкие губы, нежную шею, сильные плечи, упругие груди, медленно скользя вниз.

Сбросив с себя шкуру, я уложил Тиаму на нее легким броском. От неожиданности она вскрикнула и счастливо улыбнулась. Сорвав с нее набедренную повязку, я продолжил ласкать все ее тело. Под повязкой оказался аккуратный, манящий черный бугорок счастья. Ее тело грациозно изгибалось поддаваясь моей ласке, когда ее стоны поглотили меня целиком.

Было уже далеко за полночь, когда, насытившись ласками, я уснул глубоким сном, обнимая ее прекрасное тело в крепких объятиях.

На границе сна я услышал её тихие мрачные слова:

– Скоро и меня ждет эта жуткая свадьба…

Глава 5. Чёрный Гром

На следующее утро я проснулся и первым делом машинально потянулся к груди – проверить раны. И замер.

Под пальцами была не влажная, ещё незажившая плоть, а сухая, чуть шершавая кожа. Я отбросил шкуру, которой укрывался, и уставился на свою грудь.

Там, где ещё вчера зияли глубокие рваные раны от львиных когтей, теперь тянулись бледные, едва заметные шрамы. Будто прошло не три дня, а три недели. Будто какое-то неведомое мне время текло для моего тела иначе, чем для всех остальных.

– Так не бывает, – прошептал я, проводя пальцами по зажившей коже.

Мысли заметались. Может, Тиама добавила в свои мази что-то особенное? Может, я просто крепче обычного? Или…

Я вспомнил схватку со львом. Ту невероятную ловкость. Ту силу. Адреналин, шок, инстинкты – тогда это казалось логичным объяснением. Но теперь… теперь я лежал здесь, с зажившими за три дня ранами, и логика давала трещину.

«Что я такое? Эксперимент? Мутант из пробирки?» – эта мысль, пришедшая из ниоткуда, была настолько абсурдной, что я хмыкнул. Но смех вышел нервным. Потому что никакой другой, более внятной версии у меня не было. «Может, я и не человек вовсе?» От этой мысли внутри похолодело, хотя солнце уже начинало припекать. Я постарался выкинуть её из головы. Пока – выкинуть. Но зерно сомнения уже было посеяно.

Дни потянулись чередой. Я вставал с рассветом, помогал женщинам носить хворост, наблюдал, как охотники разделывают добычу, учился отличать съедобные коренья от ядовитых. Постепенно я начал чувствовать ритм этой жизни – неспешный, но наполненный. Запах дыма и жареного мяса стал привычным, крики детей перестали резать ухо. Но тень Масенджи и его «обычаев» висела над всем, как тяжёлая, липкая пелена.

Основное занятие племени – охота и собирательство. Мужчины охотятся преимущественно на антилоп и газелей, реже на буффало (африканский буйвол), обезьян и леопардов. Последние из списка вызывают у меня отвращение, как их можно есть? Например, обезьяньи мозги считаются высшим деликатесом…

Женщины собирают ямс, сорго и просо, а также основу почти всех блюд окру. Её преимущественно используют для приготовления густых слизистых супов, которые являются визитной карточкой местной кухни. Работы хватало для всех, но особых технологических прорывов не наблюдалось. Что называется каменный век воплоти. Что технологически, что культурно. И пока я жду своего спасения, например прибытия европейских туристов, почему бы, используя свои навыки, не улучшить местный быт.

– Ты знаешь, как правильно обработать шкуру? – спросил я вечером у старшего охотника Мунаки, пока мы сидели у общего костра.

Мунаки пренебрежительно махнул рукой:

– Обрабатываем как обычно: песок и солнце сделают своё дело.

Я улыбнулся, вспомнив старые приемы:

– А хочешь научиться обработке так, чтобы шкура прослужила дольше и была мягче?

– Интересно, – откликнулся Мунаки. – Давай покажи, как ты умеешь.

В последующие дни я обучил охотников правильной подготовке шкур. Используя острые камни и минералы, помог очистить шерсть, растянуть и сохранить материал. Качество шкур повысилось и местные охотники оценили это.

Также я обратил внимание на отсутствие гончарного дела, хотя поблизости от племени имелись открытые залежи красной глины. Вся кухонная утварь была сделана из дерева. Собрав самых инициативных молодых девушек, я организовал добычу глины и обучил их азам гончарной работы. Результатом стали качественные емкости для хранения воды, молока и масла.

Для меня это были мелочи. Для племени – революция. Женщины наперебой просили показать, как лепить горшки, мужчины таскали мне шкуры для обработки. Кто-то даже построил алтарь недалеко от деревни и начал приносить туда подношения – в основном безделушки и куски мяса.

Акатунга – бог горшков и шкур, – усмехнулся я про себя. – Звучит не очень, но могло быть хуже.

Но самым значительным событием стало предложение пойти на охоту. Деревня нуждалась в свежем мясе и я предложил присоединиться к группе охотников. Зная приемы охоты и создание ловушек из опыта своей прошлой жизни, я точно не буду пятой ногой на охоте. Странно, как охотиться, изготавливать ловушки и посуду из глины, дубить кожу – всё это я знаю, но не могу понять это мой личный опыт или просто теоретические знания, которые я запомнил когда-то.

Ко мне подошли двое – Кеита и Джума, лучшие охотники Ашанти. Их тела были испещрены шрамами от схваток, а глаза смотрели на мир с холодной, звериной оценкой.

– Акатунга, – начал Кеита, чей низкий голос звучал как скрежет камней. – Стадо антилоп канна видели у водопоя к северу. Мясо нужно племени. Ты пойдёшь с нами. Покажешь, на что способен белый воин».

Предложение было вызовом. Взгляд Джумы, молчавшего, говорил яснее слов: «Твой лев мог быть удачей. Покажи, что ты не просто диковинка»

Я кивнул. Не из бравады. Мне нужно было их уважение. Без него я так и останусь странным гостем, чьё мнение ничего не стоит. А противостоять Масенджи в одиночку было безумием.

Перед рассветом охотники, включая меня, Кейту, Джуму и Мунаки, всего одиннадцать человек вышли. Воздух был холодным и густым, пахнул полынью и влажной землёй. Я шёл позади, держа в руке копье с острым кремневым наконечником, выбранным из арсенала деревни. Кеита и Джума двигались впереди бесшумно, их ступни, покрытые грубой кожей, не оставляли следов. Я же, несмотря на всю свою силу, чувствовал себя слоном в посудной лавке – каждый шаг отдавался в ушах громче барабана.

– Антилопа – не лев, – тихо, почти шёпотом, объяснил Мунаки, когда мы достигли края высокой травы. – Она труслива, как ветер, и быстра, как молния. Не пытайся её догнать. Нужно быть умнее.

Мунаки разложил план на земле пальцем. Стадо должно было выйти с водопоя на открытую поляну. Моя роль была проста: спрятаться в кустах у узкой тропы. Когда антилопы появятся, я должен был встать, закричать, попрыгать – сделать всё, чтобы напугать их и повернуть не в сторону чащи, где они могли бы разбежаться, а на склон холма. Там, за гребнем, в узкой каменной расщелине, их уже ждали Кеита и Джума с копьями.

– Ты – шум. Только шум, – повторил Джума, впервые открыв рот. Его голос был выше, но таким же безэмоциональным. – Не показывайся раньше времени. Не пытайся бить. Иначе всё испортишь.

Я занял позицию. Кусты кололи голые бока, насекомые жужжали у лица. Сердце билось ровно, но в голове крутилась мысль: «Я – пугало. Приманка. Такова моя роль сегодня». Солнце поднялось выше, стало припекать спину. Ветер донёс запах воды и… чего-то ещё. Тяжёлого, мускусного.

И тут я услышал. Но это был не лёгкий топот копыт антилоп. Это был грохот. Низкий, содрогающий землю грохот, как отдалённый обвал. Кусты передо мной затрепетали вовсе не от ветра.

Из чащи, ломая молодые деревца, как спички, вырвалось не стадо изящных антилоп. На поляну, фыркая и роя копытами землю, выкатилось чёрное, живое облако ярости. Буйволы. Несколько десятков огромных, покрытых грязной шерстью гигантов с кривыми, смертоносными рогами. Их маленькие глаза горели тупой, неостановимой злобой. Они шли на водопой и их путь вёл прямиком на мои кусты.

Ледяная волна прошибла всё тело. Мозг выдавал обрывки мыслей: «Беги. Это не антилопы. План провален. Но инстинкт, тот самый дикий, незнакомый голос, что подсказал, как убить льва, заговорил снова. Только теперь он кричал одно: «Не прячься. Они не остановятся, не повернут. Они сомнут».

Я не побежал. Я выпрямился во весь рост, раздвигая кусты руками. Передняя линия буйволов, увидев внезапно возникшую фигуру, на секунду замедлилась. Но массивный самец во главе, чьи рога были размером с мою руку, только фыркнул и опустил голову для тарана. Он был воплощением слепой мощи, движущейся скалой.