Майкл Стоун – Акатунга: Рождение вождя (страница 3)

Я бродил между хижин и невольно отмечал, как здесь всё устроено. Не было суеты, никто не мешал друг другу – каждый занимался своим делом. Женщины толкли зерно в деревянных ступах, мужчины чинили оружие, дети таскали хворост для костров. Все знали своё место. И сами хижины стояли не абы как, а будто по линеечке – ровными рядами, образуя естественные улочки. Здесь чувствовался порядок. Не тот, что приказывают сверху, а тот, что сложился сам, потому что так удобно.

Общий настрой характеризовался дружелюбием, пока я прогуливался мимо хижин, меня с любопытством рассматривали местные, не решаясь заговорить. А вот дети с криками и слезами разбегались, только увидев меня. И только пожилая женщина без стеснения предложила мне лепешку, которую я, поблагодарив, с большим удовольствием стал уплетать.

Таким меня и нашла Тиама, увидев крошки по всему подбородку захихикала. Я вновь был поражен ее красотой, большие упругие и манящие груди озорно прыгали, пока она пыталась подавить очередной приступ смеха. Хоть другие молодые девушки племени могли выйти на любой подиум и быть там звездами. Красота Тиамы была на ином уровне.

– Привет, мой храбрый белый воин. Вот-вот начнется праздник, посвященный открытию сезона охоты. Ведь наши охотники уже не боятся идти за зверем, а значит у нас будет много мяса – сказала она, взяв меня за руку и повела к центру племени. Ее ладонь была теплой и нежной: пойдем, я тебе все покажу.

– Если обещаешь показать все, то я в твоем распоряжении – не стал отвергать интересное предложение я, крепче взяв ее руку.

– Хи-хи, ты так и не сказал своего имени, а все племя тебя уже называет Акатунга, что значит «белый воин». – Она смотрела на меня вопросительным взглядом, будто спрашивая моего разрешения.

– Акатунга – попробовал я свое новое имя на язык – мне нравится, можешь звать меня так, все равно я свое настоящее не помню.

И тут мы вышли на центральную площадь, а праздник действительно уже начинался.

Барабанщики, окружившие небольшую площадку возле площади, ударили в барабаны, создавая мощный, гипнотический ритм. Я почувствовал, как вибрация проникает вглубь тела, вызывая мурашки по коже.

Сначала вышли танцоры, облаченные в костюмы из птичьих перьев и звериных шкур. Их движения были грациозными и точными, напоминая танец животных, с которыми они жили бок о бок тысячелетиями. Музыка становилась всё сложнее: к барабанам присоединились трели флейт и мелодичный перезвон трещоток. Энергетика выступления росла, заразительно воздействуя на зрителей.

Особенно восхитили юные танцоры – подростки, чья гибкость и ловкость поражали. Их прыжки и вращения, синхронизированные с музыкой, вызвали бурю аплодисментов и восторгов.

Я заметил, что песня не прекращалась, но перетекала в хор, созданный взрослыми участниками. Голоса сливались в единую мелодию, наполненную эмоциональной глубиной и энергетикой. Древние гимны, исполняемые столетиями, рассказывали о любви, горе, охоте и достижении, будоражили воображение и волновали душу.

Тиама гипнотически танцевала, извиваясь всем телом, рядом со мной, не давая другим девушкам присоединиться к нам. В этот момент я почувствовал себя счастливым. И сразу пропало сосущее чувство потерянности, вот он рай женской красоты. Несколько десятков юных нагих красавиц, поражающих своей естественной красотой и грацией, танцевали вокруг меня, а самая желанная их возглавляла.

Всё это произвело на меня колоссальное впечатление. Я впервые ощутил настоящую связь с культурой и традициями племени. Никогда раньше я не испытывал подобного чувства принадлежности и единства.

Вдруг музыка поутихла, сменив нотки радости и веселья на напряженность и отчуждение. В центр танцующих вышел шаман Масенджи, ведя за собой, самую богато украшенную цветами и вычурными перьями различных форм и расцветок, девушку на этом празднике. На вид ей было не больше 18 лет. За ними шли с дюжину мужчин, большая часть из которых была одета по образу самого шамана.

Музыка становилась напряженнее, все отчетливее слышался ее такт. Шаман, совершая странные па, начал срывать одежду с девушки. Цветы и перья полетели по сторонам. Мужчины взяли в круг обоих, не сводя глаз с девушки, трясли бедрами, издавая призывные звуки.

Тиама наморщилась, на ее лице не осталось и тени радости, только что переполнявшей ее. Перестав танцевать, она взяла меня за руку.

– Пойдем отсюда, Акатунга – хмыкнула она.

Тем временем шаман полностью раздев девушку, швырнул ее в толпу, ожидающих мужчин. Девушка всхлипнула, но продолжила свой танец, окруженная толпой мужчин с эрегированными членами. Они ласкали ее тело, продолжая танец. Сначала лицо, плечи, высокие груди, потом спускались ниже – широкие бедра и пухлый темный бугорок между ног. После ее повалили и под такт музыки по очереди начали входить в нее. Она кричала и вовсе не от удовольствия.

– Что это, блядь, такое?! – выдохнул я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Тиама молчала, только сильнее сжимала мою руку. А я смотрел на площадь, где под барабанный бой девушку, насиловали десятки мужчин, и не мог пошевелиться. Меня трясло.

Глава 4. Местные обычаи

Тиама, злая и сильно расстроенная, силой меня увела с “праздника”. Я шёл, спотыкаясь. В голове всё ещё стояли крики той девушки и мерный гул барабанов, отчего меня слегка потряхивало.

Она привела меня на холм за деревней. Отсюда открывался вид на саванну – бескрайнюю, спокойную, равнодушную. На горизонте догорал закат, окрашивая небо в кроваво-красные тона.

Наконец она отпустила мою руку и посмотрела прямо на меня. Глаза её были полны слёз. Она не пыталась их скрыть – просто стояла и смотрела, пока слёзы текли по её щекам. У меня внутри всё перевернулось.

– Тиама, что это было – нежно повторил я свой вопрос.

– Акатунга… – всхлипнула она, прижимаясь ко мне плечом. – Это, это наши новые традиции. Перед тем как муж и жена начинают жить вместе, проводится обряд свадьбы, на котором жрецы и все желающие должны трахнуть жену. И чем больше будет желающих, тем счастливее будет их совместная жизнь. Так считается…

Она зарылась лицом в мою львиную шкуру. На груди стало мокро.

– Раньше такого не было, – сказала она, немного успокоившись. – Около пяти лет назад Масенджи пришёл к нам. Откуда – никто не знал. Говорил красиво, складно. Обещал, что духи дадут нам силу, если мы будем чтить древние обычаи. Люди слушали, кивали. Кто ж против духов? А потом… потом он сказал, что духи требуют жертв. Не животных – людей. И что самый угодный богам обряд – это когда невесту перед свадьбой познают все мужчины племени.

– И ему поверили? – недоверчиво спросил я.

– Сначала не все, – Тиама покачала головой. – Старейшины спорили, женщины плакали. Даже мой отец, вождь, – она запнулась, – он пытался его остановить. Сказал, что такого никогда не было, что предки не учили нас насиловать своих женщин. Масенджи тогда ещё не имел большой силы, просто ходил и шептал. Но у него уже были сторонники. Те, кому понравилась его идея.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

– Масенджи выбрал первую свадьбу. Девушку звали Айно. Ей было пятнадцать. Её жених, Танделе, попытался отказаться. Сказал, что не позволит трогать свою жену. Мой отец поддержал его. Вышел перед толпой и сказал: «Это не наш обычай. Я запрещаю».

– И что же Масенджи?

– Он улыбнулся. Подошёл к отцу и спросил так громко, чтобы все слышали: «Ты вождь, Мвабу. Ты должен защищать свой народ. Но кто защитит народ от тебя, если ты отворачиваешься от воли духов?» И кивнул своим людям.

Она замолчала, и я понял, что дальше будет самое страшное.

– Его избили, – тихо сказала Тиама, и по щеке у неё снова потекла слеза. – Прямо на площади. При всех. Жрецы Масенджи били его палками, а он не падал. А когда все же упал, они продолжили бить. Я думала, он умрёт. Танделе и еще несколько человек бросились ему на помощь – Танделе убили сразу, копьём в спину, других просто сильно избили.

Я сжал кулаки до хруста.

– А потом… потом они взяли Айно. Все. Один за другим. А Масенджи стоял рядом и улыбался. Говорил, что так надо, что духи теперь довольны. И смотрел на моего отца, который лежал в луже крови и не мог даже пошевелиться.

Меня замутило. Перед глазами снова встала картина сегодняшнего праздника – те же лица, те же улыбки.

– После этого никто уже не спорил, – закончила Тиама. – Мой отец выжил, но с тех пор молчит, когда Масенджи говорит. А ты сам видел сколько оказалось желающих трахнуть будущую жену. Такую же поддержку и даже больше, ему оказали местные не женатые мужчины. Им этот обряд даже нравится. А те, кто хотели защитить своих невест, знают, что их убьют. И молчат.

Н-да, – подумал я. Человеческие пороки никогда не исчезнут: жадность, тщеславие, похоть – их яркие представители отлично уживаются в такой личности как шаман племени.

– Жуть какая-то. Неужели ничего нельзя сделать?

– Я… я не знаю. – потупила взор Тиама. – Древние традиции живут в сердцах соплеменников. В соседнем племени, говорят, существует обычай, где мальчикам наносят ожоги на лице, руках и теле специальными клеймениями, называемыми «посредниками общения с духами». Считается, что процедура делает мальчика настоящим взрослым, приобщает его к тайнам племени и даёт доступ к мудрости старших.