Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 25)

– Прекрати, Колберн. Немедленно, – сказала она и толкнула его сильнее.

– Долбаный урод, – сказал Диксон. Он коснулся пореза, струйка крови потекла по щеке на шею.

Колберн попятился.

Селия схватила полотенце и протянула Диксону, и тот выхватил его у нее из рук.

– Вот оно, что тебе надо, – сказал он. – Именно этого тебе и надо.

– Замолчи, – сказала она.

Диксон прижал полотенце ко лбу. Кровь закапала воротник рубашки, и он уже слышал голос Сэди. Я сказала тебе, чтобы ты прекратил выставлять меня дурой, скажет она. Непруха, ответит он. И тут он рассмеялся. Он отнял полотенце от глаза и продолжал смеяться. Резким саркастическим смехом. Потом он взглянул на Колберна.

– Ты ведь наверняка не знаешь, – сказал Диксон.

– Сядь, – сказала Селия.

– Ведь нет? – спросил он ее. – Не знает?

– Молчи.

– Не знаешь, – сказал он Колберну. – Я вижу.

– Что?

– Про твоего папашу. И ее мамашу. И свиданиях, которые у них были там, у них в доме. В том же доме, где и ты, наверное, не раз ночевал.

– Заткнись, Диксон.

– Он ее драл как следует, – продолжал Диксон. – Так круто, что крыша у него начала ехать. По крайней мере, так говорят.

– Да что с тобой такое, черт возьми? – крикнула Селия. Он только рассмеялся в ответ. Немного громче. Кровь текла у него по лицу, и он стер ее пальцами, размазав по щеке и шее.

– Это неправда, Колберн.

– Вы отличная пара, – сказал Диксон. – Оба психи. Как ваши мамаша и папаша.

Она повернулась и влепила ему пощечину.

– Ты за этим явился? – спросила она. – Проснулся утром и надумал? Вали отсюда к черту и больше сюда не суйся. Никогда.

Улыбка сошла у него с лица, и он посмотрел на Колберна.

– Скажи что-нибудь, – сказал Диксон.

Селия схватила Диксона за руку, и он позволил подтащить себя к двери. Она пинком открыла дверь, вытолкнула его наружу и заперла замок. Диксон стоял с другой стороны и смотрел на нее сквозь стекло. Но она уже повернулась к Колберну.

– Он приходил к нам домой, Колберн. Но не за этим, – сказала она. – Никакой такой хрени не было. Он пришел к ней, чтобы она погадала. И она пыталась ему помочь.

– Это еще одна часть? – спросил он.

– Часть чего?

– Часть сказки, которую ты и все остальные в этом городе продолжают сочинять.

Он схватил оставленную Диксоном бутылку с пивом и отпил. Потом пошел через бар к бильярдному столу. Она окликнула его, но он не остановился. Прошел через кладовую и вышел через заднюю дверь на улицу. Прошел по переулку на улицу, на углу повернул на Мэйн-стрит. Он допил пиво на ходу, разбил бутылку о тротуар и подошел к своей мастерской. Открыл входную дверь и остановился посередине комнаты, где пытался соорудить нечто вроде типи из листов ржавой жести, обмотанной колючей проволокой. Он огляделся, поднял с пола монтировку и одним мощным ударом превратил листовой металл и колючую проволоку в кучу ржавого хлама.

С монтировкой он вышел через заднюю дверь и увидел там мальчика, который загружал в тележку собранные Колберном старые детали машин и двигателей. Колберн схватил тележку и опрокинул, толкнул мальчика и сказал: лучше не попадайся мне здесь снова. Потом залез в грузовик, промчался через город и понесся по дороге в долину, а потом круто повернул на засыпанный гравием проезд у дома Селии. Проехал между пеканами на задний двор и ударил по тормозам, так что грузовик занесло и он встал передними колесами в кудзу, а Колберн вылез и испустил крик, разнесшийся над долиной.

Селия подъехала сразу за ним. Увидев, как он промчался мимо бара, она выбежала, прыгнула в машину и поехала следом. Она проехала на задний двор, вышла из машины, а он размахивал монтировкой, угрожая какому-то воображаемому противнику.

– Поэтому я тебе и не сказала. Боялась, как ты это воспримешь.

– Я рассказал тебе всё.

– Колберн.

– Всё.

Он подошел к кругу из кирпичей и алюминиевым креслам и шарахнул по спинкам, два звонких удара. Потом раскидал ногами кирпичи и принялся пинать обгорелые черные головешки и золу. И пропал. Превратился в кого-то другого. В его глазах горели ненависть и ужас, а она кружила вокруг, не желая оставлять его, но и боясь подойти близко. Он двинулся к ней, поигрывая монтировкой. Селия отбежала за свою машину, чтобы та находилась между ними. И тут он остановился. Повернулся к долине, как будто его позвали по имени. Потом пошел к сараю. Она обежала вокруг машины и последовала за ним, сохраняя дистанцию, и продолжала звать его. Он распахнул дверь и встал в проеме.

– Уйди, – сказал он.

– Это мой дом, и не тебе меня выгонять.

– Уйди, – повторил он.

Она открыла рот, чтобы ответить, и тогда поняла, что он обращался не к ней. Он поднял монтировку и вошел в сарай. Селия побежала к дому, а из сарая, где Колберн бился с призраком, доносились удары и грохот. Она села в машину и, визжа резиной и разбрасывая щебень, выскочила на дорогу и вдавливала акселератор в пол до самого города.

Селия подъехала к муниципалитету, но полицейской машины там не оказалось. Она подъехала к строительному магазину, но полицейской машины не оказалось и там. Тогда она поехала к кафе, вбежала внутрь и спросила, не знает ли кто, где Майер, но никто не знал. Позвоните ему и скажите, чтобы ехал ко мне домой, и поторопился. Она выскочила, села в машину и поехала обратно домой, сама не зная, сколько прошло времени. Пятнадцать минут. Двадцать. Достаточно.

Когда она приехала, входная дверь была открыта нараспашку. Москитные сетки на окнах разорваны и вырваны. Керамические горшочки, стоявшие на крыльце, разбиты о ствол пекана, земля усеяна осколками. Она ступила на крыльцо и вошла в дом.

– Колберн, – позвала она.

Она прошла по коридору, прислушиваясь. Заглянула в кабинет и увидела опрокинутый сундук и разбросанные по полу бумаги. Дверь в спальню матери напротив была открыта. Снова позвала. Тишина. Вошла в спальню, где на полу валялся разбитый граммофон. Пятясь, вышла из спальни, прошла через дом и вышла на задний двор. Со стены сарая были сорваны два листа металла, открывая его нутро: разбитые полки, осколки стеклянных банок, у двери помятая канистра для бензина.

Она нашла его на краю долины. Он стоял и смотрел на солнце, тень тянется за спиной, рука обмотана полотенцем, неподвижный, словно отлитый из бетона. Она представила, как он только что хватал, швырял, ломал, думая, что больше ничего не происходило.

Но она не видела, что в своей ярости он говорил не переставая. Спорил с самим собой, кто же он такой и что делает здесь, орал на свою мать, орал на отца и того ублюдка, чья собака убила его брата. Орал на себя и на граммофон, когда разбил его об пол, в точности как когда-то его мать, орал на стены, на потолок, на полы, и его тело и язык работали как слаженный злобный разрушительный механизм, пока не закончились люди и вещи, которых он мог обвинить, и тогда он выбежал из дома во двор и начал орать на долину. Кричать на голоса призраков, или что еще, черт бы их драл, говорят, там есть. Он зашел в заросли кудзу, и рвал листья с лиан, и держал их в кровоточащих руках, и поднимал над головой, крича, плача и укоряя, а потом рухнул в лианы и остался лежать, обессиленный, в их объятиях.

Она подошла к нему сзади. Он размотал полотенце на руке, и оно упало на землю. С костяшек пальцев капала кровь.

– Мне больше нравится, когда нет ответов, – сказал он.

Он отошел, взял монтировку, бросил ее на платформу грузовика и двинулся к кабине.

– Что ты собираешься делать?

– Загружу все, что смогу найти в этой долине и окрестностях, и уеду.

– Я могу объяснить, что сказал Диксон.

– Раньше надо было, до того, как он сказал.

– И куда поедешь?

– Это уже не столь важно.

– Наверное, – сказала она. – Куда поедешь, туда и поедешь.

– Да, я буду там. А эти сказки и тайны пусть остаются здесь.

И тут к дому подъехал Майер. Он проехал через двор и остановился рядом с грузовиком. Вышел и посмотрел по сторонам. На валяющиеся во дворе москитные сетки, на разбитый сарай, на кровь из костяшек пальцев Колберна, капающую с кончиков пальцев.

– Что здесь происходит?

– Все нормально, – ответила Селия.

– Не похоже. Это ты все это устроил? – спросил он Колберна.

Колберн открыл дверцу кабины.

– Я говорю: это ты сделал?

– Да.

– Все хорошо, – вставила Селия.