Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 24)

– А где они сейчас, по-твоему?

– Не умничай.

– Что тебе надо?

– Мне надо, чтобы ты брал трубку, когда я перевожу звонок на тебя, потому что, если ты не отвечаешь, он возвращается ко мне.

– Извини.

– Так отвечай.

– Не могу.

– Почему?

– Телефон сломался.

– Ты там вообще делаешь что-нибудь или только куришь?

– Я собираюсь уходить. Если будут звонить, пусть оставляют тебе сообщения.

– Не думаю, что у меня есть выбор, – последовал тяжелый вздох.

Он курил и смотрел на часы. Они показывали половину третьего. Тогда он открыл ящик стола, засунул туда руку и вытащил подставку под стакан. Поперек логотипа «Будвайзера» почерком Селии было нацарапано «С днем рождения». Картонный кружок, который она дала ему вместе с бесплатным пивом в день тридцатилетия. Потому что это будет лучшее десятилетие твоей жизни, сказала она ему. Херня, подумал он. И вспомнил, как много лет назад они сидели на бампере, глядя на луну. До окончания школы оставалось всего несколько дней. И он нашел в себе смелость сказать ей то, что хотел сказать. Я люблю тебя и, наверное, всегда буду любить. Просто хочу, чтобы ты знала. Его голос дрожал, руки дрожали. Стало невыносимо держать это в себе, и ночью, при луне, под медленную музыку по радио, он сказал. Она минуту сидела молча, потом пошла в поле, вернулась и, встав перед ним, сказала: ты же знаешь, я тоже тебя люблю. Просто не так. Может, когда-нибудь и полюблю. Материнская нежность в ее голосе – не то, что он хотел услышать, но другого и не ожидал. Но она нечаянно дала ему надежду. Может, когда-нибудь и полюблю.

Он вертел в руках картонный кружок и чувствовал возбуждение той давней ночи, когда набрался-таки смелости. Вот поэтому он и не мог ничего с собой поделать. Когда исчезли близнецы, и не было ответов, и тревога сквозила в глазах у прихожан в церкви и у прохожих на улице, он не мог сдержаться и сказал, что в городе изменилось только одно. Знаете что? А сварщик, что поселился на Мэйн-стрит. Тот самый, что жил здесь когда-то давно. У которого папаша сошел с ума. Заявился, и вскоре после этого такое. Я знаю, его допрашивали, но это еще ничего не значит. Понимаете, он последний, кто видел их в живых. Сам признался. Он говорил это всем, кто готов был слушать. Утром за кофе на работе. За пивом в баре. Стоя в очереди на почте. Соседу через забор. Он говорил, и некоторые прислушивались. Потому что всем хотелось найти виноватого.

Он убрал подставку в ящик и задвинул его.

– Колберн, – пробормотал он.

Он затушил сигарету в пепельнице на письменном столе. Встал, застегнул брюки и затянул ремень. Ключи и бумажник лежали на шкафчике у двери, и он взял их, открыл дверь кабинета и вышел, не обращая внимания на секретаршу, которая крикнула ему, чтобы он поискал где-нибудь настроение получше, прежде чем приходить на работу завтра.

По дороге в бар Диксон пытался придумать самый дельный и эффективный способ извиниться, чтобы не показаться тряпкой. И выбрал четыре коротких слова. Я не со зла. Достаточно коротко, расплывчато и конкретно одновременно. Повторяя это про себя, он подошел к двери. Я не со зла. Ему хотелось разделаться с этим побыстрее.

Мальчик сидел в баре и поднял глаза, когда Диксон вошел. На мгновение перестал жевать, потом вытер рот салфеткой, на чем настаивала Селия.

Диксон сел, и Селия вошла через распашную дверь из кладовки за стойкой. Она поставила перед мальчиком стакан чая, и тот снова принялся есть. Колберн стоял в глубине у бильярдного стола с кием в руках. Они с Диксоном обменялись взглядами, и Колберн отвернулся, чтобы ударить по шару.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Селия.

– Ничего.

Она стояла к нему спиной, в желтом летнем платье с тонкими бретельками на плечах. Диксон залюбовался. Опустил глаза на ее лодыжку, где сзади виднелся шрам, оставшийся с того дня в лесу, когда они были детьми. Селия съехала по берегу и поранила ногу об острый камень. Ему хотелось спросить, помнит ли она тот день. Помнит ли, как старалась не расплакаться и держала его за руку, хромая из леса. Слова были готовы вырваться изо рта, но она развернулась к нему и посмотрела не теми глазами из детства, а с раздражением.

– Ты что, бросил работу?

– Не-а.

– Уволили?

– Если бы.

– Еще рано.

– Знаю.

– Тогда что ты здесь делаешь? – снова спросила она.

– Не напрягайся. Просто пришел посидеть.

– Надеюсь.

– Пива можно?

Она опустила руку в холодильник, достала бутылку и подтолкнула к нему.

Мальчик закончил есть и залпом выпил чай, потом снова вытер рот, и Селия указала на чистую вилку и нож рядом с пластиковым контейнером. Ты должен ими есть. Я же сказала, не помрешь от этого. Мальчик прокашлялся. Наклонился, поднял мусорный мешок с алюминиевыми банками, проговорил «благодарю вас», а потом закинул мешок на плечо и вышел. Селия взяла салфетки и контейнер и бросила их в мусор. Потом взяла приборы и сказала: можно и не мыть.

– Откуда он взялся? – спросил Диксон.

– Не знаю. Не говорит. Или, скорее, не может сказать. Сомневаюсь, что сам знает.

– Это его папаша тогда возник на церковном дворе?

– Я не спрашивала. Лучше его не расспрашивать, а то он ест с такой скоростью, что, похоже, не жуя глотает.

– Интересно, говорили ли они с ним, – сказал Диксон.

– Кто?

– Полиция.

– О чем?

– О близнецах.

Селия скрестила руки на груди и оперлась бедром о холодильник.

– Что? – спросил он.

– Новое занятие себе нашел? Придумывать всякое дерьмо про каждого встречного?

Диксон поерзал на табурете, глянул на музыкальный автомат.

– Прости, – буркнул он.

– Думаешь, я не знаю, что ты всем говоришь про Колберна?

– Я же извинился.

– Нет, не извинился. Я тебя заставила.

– Слушай, – сказал он. – Я не для этого пришел. У меня другое дело.

– Бог знает, какие у тебя дела, – сказала она.

– Может, тебе понравится.

Колберн прислонил кий к стене и медленно пошел к ним. Диксон увидел это и еще раз повторил про себя. Я не со зла.

Просто скажи, пожми его чертову руку, и на этом все. Колберн подошел к нему, и Диксон проглотил гордость и протянул Колберну руку.

– Я не…

Он не договорил, потому что Колберн сильно толкнул его в грудь и Диксон полетел спиной назад с табурета, на мгновение зависнув в воздухе, размахивая руками и ногами, а потом хлопнулся на пол.

– И как тебе, придурок? – сказал Колберн.

– Колберн! – закричала Селия.

Диксон быстро вскочил на ноги, сжав руки в кулаки. Он ударил правой, но Колберн легко уклонился. Колберн снова сильно толкнул его, и Диксон потерял равновесие, споткнулся и полетел головой вперед в сигаретный автомат. Колберн пошел на него снова, но Селия перепрыгнула через стойку и заступила ему дорогу. Когда Диксон поднялся, у него текла кровь из пореза на лбу от удара об угол автомата.

– Прекратите! Оба!

Диксон покраснел и тяжело дышал. На лице Колберна была холодная решимость. Она толкала Колберна, но не могла сдвинуть его с места, и Диксон сказал: пусти его. Пусти сукина сына.

– Слышишь, что он говорит, – сказал Колберн.