Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 26)

– А как ты? С тобой все нормально? Когда ты прибежала в кафе, было непохоже, что все хорошо. По крайней мере, так мне сказали.

Колберн забрался в грузовик и завел мотор.

– Задержись, – сказал Майер, подойдя к грузовику и хлопнув по двери.

Колберн газанул на холостом ходу.

– Глуши и выходи.

Колберн включил заднюю передачу, передние колеса показались из гущи кудзу, и грузовик стал сдавать назад во двор. Майер хлопнул по капоту и ткнул в Колберна пальцем, а потом вытащил пистолет. Колберн свесил руку из открытого окна и покачал головой, глядя на шерифа.

– Держу пари, эта штука даже не стреляет.

– Глуши мотор, – сказал Майер. – Ни дюйма дальше.

Колберн включил переднюю передачу и снял ногу с тормоза. Грузовик пополз вперед, и Майер снова закричал, чтобы он немедленно остановился, но Колберн надавил на газ, из выхлопной трубы вырвалось облачко черного дыма, и, обогнув угол дома, он поехал к дороге. Майер сунул пистолет в кобуру, подбежал к своей машине, схватил радио и, вызвав подмогу, рванул вдогонку за грузовиком.

Селия немного постояла, а потом вошла через заднюю дверь в кухню. Достала из-под раковины мешок для мусора, пошла в спальню матери и принялась собирать обломки граммофона.

Но потом остановилась и посмотрела в окно на ясный солнечный день и затянутое дымкой синее небо, на вишнево-красных ос, бьющихся о стекло, встала и снова вышла во двор. Она подумала о том ручье под пологом кудзу. О том, как ее друзья приезжали сюда на велосипедах, как мать доставала из кладовки стеклянную банку и давала им по маринованному огурцу, и как они выбегали на улицу, и как кривились от кислятины, и как швыряли недоеденные огурцы в лес, а потом ныряли в зелень. Пробираясь по склону холма, им иногда приходилось нагибаться, иногда ползти, по мере того как покров лиан поднимался и опускался между деревьями и кустами. Наконец, ручей: тихое, как колыбельная, журчание, и они складывали ладони лодочкой и пили, снимали обувь и опускали ноги в холодную чистую воду. Как же здорово тогда было.

Она посмотрела вниз на свои босые ноги и подумала, как хорошо было бы посидеть там сейчас, вытянуться, опустить ноги в ручей. Колберн сказал, что нашел его и прорубил проход. Она пошла в кладовку, нашла теннисные туфли, надела их и пошла через двор, мимо сарая, туда, где начинался задушенный лианами лес. Увидела обрубки веток, где он работал мачете, и пошла по коридору, вырубленному в ветвях, сквозь кусты и колючки.

Тропа петляла, потому что он не знал дороги, и Селия представила себе звук ударов мачете. Представила, как любопытно ему было, как он хотел сделать что-то для нее, и вот сделал. Тропа в ее детство, совсем не похожая на его тропу. Она обходила деревья и приседала под низкими ветвями, углубляясь все дальше. А потом увидела груду камней, блестящих и скользких от бьющей из-под земли воды. Родник все еще бил, и вода лизала камни и бежала вниз, в долину, по плоским скалам, среди глины и плотной твердой земли. Все та же нежная песенка.

Она опустилась на колени на камнях, окунула пальцы в воду и коснулась ими лица. Потом села и коснулась воды пальцами ног. От холода вверх по лодыжкам побежали мурашки, и она улыбнулась, вспомнив это прикосновение, и погрузила ноги в родник.

Колберн не гнал. Он не спеша ехал обратно в город. Майер пристроился сзади, мигнул фарами и помахал рукой в окно. Колберн помахал в ответ.

Он заехал за свою мастерскую и остановился в переулке. Майер тут же подъехал и выскочил из машины, прежде чем Колберн успел заглушить двигатель. С другой стороны в переулок въехал помощник шерифа и перегородил выезд.

– Руки вверх, – сказал Майер.

– Зачем?

– Сам знаешь зачем.

– Можно я сначала выйду?

Майер сделал шаг назад. Колберн открыл дверцу и вышел. Он поднял руки и сказал: давайте быстрее все закончим, чтобы я мог свалить отсюда ко всем чертям. Майер схватил его за запястье, развернул и надел наручники. С другого конца переулка подошел помощник. Майер развернул Колберна и сказал помощнику, чтобы тот держал его.

– Что у тебя с руками? – сказал Майер.

– Мы уже об этом говорили, – сказал Колберн. – Когда вы вызвали меня и спрашивали о близнецах.

– Расскажи снова.

– Я работаю с металлом. Сталь. Огонь. Инструмент. Иногда руки страдают.

– Это свежая кровь. Я не видел, чтобы ты там работал. Там и Селии кровь тоже?

– Боже упаси.

– Смотри у меня.

– Послушайте, – сказал Колберн. – Я вышел из себя. Поломал кое-что, но ее в это время там не было. Я вернусь и все починю.

– Да, – сказал Майер. – Починишь.

– Хорошо.

– Прямо сейчас.

– Я вас услышал.

– Отпусти его, – сказал Майер помощнику. Тот отпустил руку Колберна.

– Наручники снять с него? – спросил помощник.

– Нет, – сказал Майер. – Пусть потерпит еще пару минут. Пока не успокоится и не расслабится. А ты можешь ехать.

Колберн прислонился спиной к грузовику и смотрел, как помощник идет по переулку и садится в свою машину.

– Что происходит, Колберн? – спросил Майер.

Колберн выставил вперед подбородок и покачал головой.

– Селия прибегает в кафе, просит передать мне, чтобы я приехал к ней. Потом я приезжаю, ты в крови, а на ней лица нет.

– Мне нечего вам сказать. И никому. Я только хочу, чтобы с меня сняли наручники, чтобы загрузиться и уехать отсюда. И все будут довольны.

– А ты? Ты тоже будешь доволен?

– Я же говорю.

– Никуда не поедешь, пока не вернешься в дом и не починишь все как было.

– Знаю.

– Тогда повернись.

Колберн повернулся боком, и Майер снял наручники.

– Мне тебя проводить? – спросил Майер.

Колберн потер запястья, стянул через голову рубашку и вытер ею кровь с ладоней и пальцев. Потом бросил ее в открытое окно грузовика и сказал: как хотите. Езжайте за мной, если больше делать нечего. Но я слышал, что здесь пропали двое детей, которых вам никак не найти, и, уверен, их мама была бы счастлива, если бы знала, что у вас есть чем заняться, вместо того чтобы кататься за мной по округе.

Он прав, думал Майер. Я не знаю, что делать. Не знаю, что, черт возьми, мне делать. Его машина стояла у почтового ящика, и он смотрел на то место на земле, где Колберн заметил моток колючей проволоки и столбы. Смотрел на магнолию у дома, на которой, как сказал Колберн, играли близнецы. Вспоминал многочисленных мужчин, которые следующие несколько дней приходили в дом и задавали вопросы, на которые мать не могла ответить, искали отсутствующие улики.

Он вылез из машины, сел на капот и посмотрел на долину, окружающую дом и участок, ища глазами нечто, что должен был увидеть раньше, какой-то ответ, который высунул бы голову из путаницы лиан и сказал: вот он я. То, что ты ищешь, – здесь. Оторви задницу и схвати меня. Он открыл почтовый ящик, заваленный почтой, потому что мать уехала на время в город к двоюродной сестре, закрыл его, прошел через двор и остановился у магнолии. Развернулся, посмотрел на проходящую мимо дорогу и попытался поверить в заключение, к которому они пришли. Близнецы играли у дома, подъехала машина. По какой-то причине – принудили ли их силой или заманили – близнецы сели в машину и пропали. Просто и логично, поскольку никаких следов не осталось. Но простое и логичное не устраивало Майера, как и тех людей, с которыми ему приходилось иметь дело каждый день.

Надо заняться чем-то более полезным, но я не знаю, что это может быть, думал он. Откуда знать? Сегодня оттаскиваешь сбитого оленя с обочины, а завтра весь город смотрит на тебя в ожидании, и тебе нечего сказать. Он покачал головой и посмотрел на свою тень, лежащую на земле, понимая, что всю жизнь шел к этой точке больших ожиданий, и жалея о том, что был недостаточно внимателен. Что не оттачивал то, что следовало оттачивать. Происходит такое, а ты не готов. Превращаешься в старика, от которого нет никакого толка. Хромого старика.

Он вернулся к машине. Езжай обратно в участок и перечитай все снова. Перечитай как в первый раз. Перечитай, что рассказал про тот день Колберн. Может, там есть какое-то слово, которое что-то даст. Может. Он еще раз огляделся. Покрытые зеленью холмы, волны придушенной растительности. Завел машину, выехал на дорогу, и мотор взревел, когда он нажал на газ, заглушив раздавшийся откуда-то снизу крик. Он так и не узнал, как близок был к тому, чтобы стать героем, как мечтал.

Мальчик остановился на краю долины, оставив магазинную тележку в придорожном бурьяне, и уже собирался нырнуть в лес, когда услышал донесшийся снизу крик. Пронзительный крик, приглушенный лианами. Он посмотрел на дорогу, в одну сторону, потом в другую. Наверное, какое-то животное, которого он еще никогда не слышал.

Крик повторился, и он понял, что кричит женщина. Может, это их женщина вернулась и теперь они с мужчиной опять взялись за свое. Раздался еще один взвизг, и это был не крик спора или ненависти, это был крик ночного кошмара, а он понимал разницу. Он посмотрел в направлении, откуда доносился звук, ища глазами движение, отголоски происходящей внизу борьбы. Но долина лежала спокойно. Он подождал, не закричат ли снова, но услышал лишь тишину.

Когда Майер уехал, Колберн зашел в дом, надел чистую футболку и подставил руки под струю из-под крана, смывая кровь. Потом обмотал костяшки пальцев носком, отпил из почти пустой бутылки бурбона, взял ящик с инструментами и вернулся к грузовику.