Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 16)

Он вытащил граммофон из бака, принес на кухню и включил. Круг завертелся, из трубы раздалось шипение. Колено трубы немного погнулось, и он осторожно выправил его. Граммофон выглядел совершенно исправным, и он налил себе стакан воды из-под крана. В коридоре послышались ее шаги и затихли, когда она вошла в кухню и увидела граммофон. Отнеси обратно в мусор, и чтоб я больше его не видела. Он объяснил, что выпрямил трубу и все работает, и тогда она схватила граммофон, подняла над головой и швырнула на покрытый линолеумом пол. Раздался треск, во все стороны полетели обломки. Сказала же, выброси эту хреновину в мусор, черт возьми.

Он сказал «да, мэм», вынес большие обломки, потом собрал шваброй мелкие, а вечером приехал мусоровоз, и граммофон исчез навсегда. Колберн сидел на бетонных ступеньках крыльца и слышал, как мусоровоз приближается по соседней улице и поворачивает к ним, а потом смотрел, как он едет от дома к дому, все ближе и ближе, и почувствовал, как в груди поднимается страх, потому что понял, что в этом мусорном баке есть что-то еще, что исчезнет сейчас безвозвратно. Он сидел и смотрел, крепко обхватив грудь руками, словно пытаясь удержать то, что не мог назвать, и мусоровоз остановился, и мужчина сзади спрыгнул на землю и помахал ему. И он чувствовал все это, когда мужчина поднял бак и опрокинул его в полный мусора кузов, а потом снова взглянул на мальчика, хлопнул рукой по грузовику, и тот поехал к следующему дому.

Тогда-то она и начала исчезать. Никаких больше танцев на кухне, изредка еда на столе, и все более глубокая темнота в глазах, как огромный кратер, откуда ветер и дождь медленно, но верно уносят остатки жизни. Он стал большим мальчиком, потом подростком, но мать ничего не замечала и оставляла заднюю дверь открытой, чтобы он приходил и уходил, когда вздумается, и только весной или осенью, когда деревья меняли цвет, иногда ненадолго приходила в себя. Глаза, улыбка, свежие булочки на завтрак, вопросы о домашнем задании, а потом, стоило ему снова привыкнуть, что у него есть мать, отступала обратно во тьму, словно прячась от незваного гостя. Как-то раз она вышла из тьмы в один холодный декабрьский день и пришла к нему на кухню, где он сидел в одиночестве. Сидел в одиночестве, ел бутерброд с колбасой и готовился к экзамену на водительские права, и она вошла в кухню и села к нему за стол. Она устремила взгляд на солонку и перечницу посередине стола, а он смотрел на нее и ждал. Он научился ждать, не задавать вопросов, не делать движений, чтобы дать ей начать самой. Наконец она подняла глаза. Холодный зимний воздух сквозил в проем под задней дверью и в щели оконных рам, и глаза ее были запавшими и усталыми, и она взглянула на него, наклонив голову набок, словно искала кого-то еще, и сказала: твоему брату сегодня исполнилось бы девятнадцать.

И он спросил: какому брату?

Перед домом Селии хлопнула дверца машины, и Колберн вздрогнул и затряс головой, стряхивая с себя воспоминания. Он быстро вышел из спальни, закрыв за собой дверь. Потом подошел к открытой входной двери, выглянул и увидел полицейскую машину и высокого мужчину с жетоном, который с трудом выбрался из нее, а потом, выпрямившись, скривился и схватился за поясницу. Колберн вышел на крыльцо и спустился по ступеням, и Майер подошел к нему. Мужчины остановились в высокой траве на дворе, глядя друг на друга.

– Надеялся познакомиться в более теплой обстановке, но раз уж мы здесь, спрошу тебя: что ты здесь делаешь?

– Просто заехал, – ответил Колберн.

– Это не твой дом.

– Знаю.

– Тогда зачем ты заехал?

– Ни за чем. Просто посмотреть, дома она или нет. Это запрещено законом?

– Ты знаешь Селию?

– Да. А вы?

– Все знают Селию.

– Так спросите у нее.

– И что я должен спросить?

– Спросите, волнует ли ее, что я сюда заехал.

Майер оглядел дом. Прислушался, нет ли кого внутри.

– Ты один?

– Ну да.

– Я узнал твой грузовик.

– Откуда?

– В городе видел. У твоего здания стоял. Неслабый ты шум поднимаешь, когда разъезжаешь по округе с этим своим металлоломом.

Колберн кивнул и сделал несколько шагов к грузовику.

– Постой, – сказал Майер.

Колберн остановился. Он уже бывал в таких ситуациях. Рядом с тем или иным представителем закона. Когда осторожность и внутренний голос советовали ему стоять смирно, и ему не нравилось это ни тогда, ни сейчас. Он смерил Майера взглядом: седая щетина, внимательные глаза и линии, которые прочертило вокруг них время.

– Не против подождать, пока я зайду внутрь и гляну?

– Очень любезно с вашей стороны спросить, хоть я и знаю, что на самом деле это не вопрос.

– Тогда стой и жди здесь.

Майер прошел мимо него, едва не задев плечом.

– Все вы думаете, что что-то знаете, но на самом деле нет, – сказал Колберн, когда Майер миновал его и поднялся на крыльцо.

– Что ты сказал?

Колберн, продолжая стоять к нему спиной, вытащил из кармана пачку сигарет.

– Я сказал, что подожду здесь, шериф.

Майер сверлил взглядом затылок Колберна. Потом развернулся и вошел в дом. Колберн закурил. Окна были открыты, и было видно, как Майер ходит из комнаты в комнату – темная фигура за москитными сетками. Двери открывались и закрывались, а Колберн курил и слушал стук каблуков Майера по деревянному полу, прислонившись к радиатору грузовика. Наконец Майер вышел и спустился по ступеням.

– Как тебе нравится в городе?

– Отлично. Бесплатно.

– Не самый плохой вариант. Бывал здесь когда-нибудь раньше?

– Не-а.

– Точно?

– Точно, – сказал Колберн и шагнул к дверце грузовика.

– Колберн, – сказал Майер.

Колберн остановился и отбросил щелчком сигарету.

– В договоре на дом стоит твоя фамилия, – сказал Майер.

– Хорошо, – Колберн взялся за ручку дверцы.

– Я здесь довольно давно. Примерно двадцать лет.

– Везет же.

– Думал заехать к тебе. Поинтересоваться, как ты и что.

Колберн опустил руку и медленно повернулся к Майеру.

– Такое впечатление, что вы хотите сказать что-то еще.

– Только то, что я был там, – сказал Майер. – Последний раз, когда я тебя видел, ты сидел на крыльце с матерью. Столько лет прошло. Просто удивился, увидев твою фамилию.

– Меня все это не особенно волнует.

– Тебе нужно что-нибудь? – спросил Майер.

– Например?

– Просто решил, что надо спросить.

– Чего вы тянете, скажите уже.

– Что сказать?

– Вы подняли мое дело. По глазам вижу. И по голосу. Вы меня здесь держите вовсе не потому, что я тот грустный маленький мальчик, который надорвал вам сердце.

– Просто хочу, чтобы ты говорил мне правду, когда я спрашиваю.

– Когда, например?

– Например, когда я спросил, бывал ли ты здесь раньше.

Колберн шумно выдохнул. Рассмеялся и закурил еще одну сигарету.

– Правду, а? Значит, вам правда нужна?

– Именно так.

– Ваша правда или моя?