Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 18)

Она переложила кухонное полотенце из руки в руку, потом разложила его на столе и разгладила.

Даже в свои пятнадцать он все понял. Понял, откуда взялись безразличие, и равнодушие, и ощущение, что для отца он лишь помеха. Вопросы отцу, остававшиеся без ответа, мольбы взять с собой, когда отец молча заводил машину и уезжал, а он оставался на крыльце и махал ручонкой вслед. Понял царившее дома молчание, и запавшие глаза отца, и как он всегда смотрел сквозь него, словно он лишь тень, какая-то никчемная фигура. Не люблю тебя, ты мне не нужен – эти слова он тысячу раз читал в гневном взгляде отца, когда совершал проступок, и когда пытался рассказать ему о чем-то случившемся в школе, и когда касался его плеча и желал спокойной ночи. Не люблю тебя, ты мне не нужен – теперь, когда мать открыла то горе, которое родители проглотили и переваривали на протяжении всей его жизни, ему стало все ясно, и перед ним встало изможденное лицо отца, когда тот тихо сидел в мастерской, послышался его голос, когда тот говорил ему «пошел вон отсюда», и он снова увидел его, болтающегося в петле. Он понял, что был прав, когда гадал, чем провинился перед отцом. Какой непростительный грех совершил. Да, совершил.

Тем, что родился.

Мать протянула к нему через стол руку. Прости, Колберн.

Но он не взял ее руку. И не ответил. Ему было пятнадцать и, глядя на ее руку, протянутую как жалкий жест извинения, начал высчитывать, сколько ему еще осталось жить в этом доме. Он посмотрел на инструкцию по сдаче экзамена на права, которую все еще держал в руках, и вместо страниц с правильными ответами на вопросы увидел возможность уйти. Получить законное право сесть в машину и уехать подальше отсюда, подальше от фотографий отца, развешанных на стене, подальше от этой имитации жизни. Он снова взглянул на ее пустую ладонь, и это была ладонь незнакомки. Не рука матери, не рука друга, не утешающая рука – пусть она и родила его вопреки воле отца, но не любила так, как должна была любить. Не боролась так, как должна была. Он понял, что она ждет прощения, но с того момента думал только о дне, когда наконец оставит ее разбираться со всем этим самой. Пусть сидит одна и гадает, все равно ему или нет. Как они поступали с ним.

Колберн сидел, откинувшись на сиденье грузовика, уставившись отсутствующим взглядом на руль. Потом машинально открыл дверь и побрел через парковку, словно опьянев от воспоминаний, распахнул дверь в бар и остановился на пороге. У стойки сидела пышная дама с горой волос на голове, только что из салона красоты. Рядом с ней трое дорожных рабочих, даже не потрудившиеся снять оранжевые жилеты. Двое мужчин, ослабив на шеях галстуки, играли в бильярд, а горбун с тростью лупил по сигаретному автомату, надеясь выбить лишнюю пачку.

– Прекрати, Эд! – крикнула ему Селия из-за стойки, где вынимала из ящика бутылки с бурбоном. – Сколько можно, каждый раз одно и то же.

– Когда-нибудь получится.

– Даже если получится, тебе не достанется. Все лишнее, что выпадает из автомата, – в пользу заведения.

Эд ударил по автомату еще раз и забрал купленную пачку из лотка, а потом подковылял к бильярдному столу и стал смотреть на игру.

Колберн застыл в дверном проеме. Его лицо было неразличимо на фоне светлого прямоугольника, и все посетители, сощурившись, посмотрели на него.

– Закрой эту чертову дверь, – сказал кто-то.

Колберн шагнул в бар, и стеклянная дверь захлопнулась у него за спиной. Он направился к концу стойки. С ним никто не заговаривал, он тоже молчал. Селия вытащила из холодильника бутылку пива, сорвала пробку и поставила перед ним. Протянула руку и убрала прядь волос, упавшую ему на глаза. Коснулась его руки, но он сидел словно в трансе.

– Колберн? – позвала она.

И тогда раздался голос одного из мужчин с киями в руках. Который ждал своего шанса.

– Чудило, – сказал Диксон. Грубое слово четко прозвучало в баре, и сразу же последовали короткие неловкие смешки. Селия развернулась и посмотрела на Диксона, прислонившегося к бильярдному столу, на его презрительно скривившееся лицо.

– Заткнись, Диксон, – сказала Селия.

– Во-во, Диксон. Заткнись, – издевательски пропел еще чей-то голос.

Новые смешки. Диксон дернул себя за чуть коротковатый галстук. Поддернул слишком туго затянутый ремень брюк. Обвел взглядом завсегдатаев с удовлетворенной ухмылкой, которая тут же исчезла, когда он наткнулся на взгляд Селии.

Колберн шумно выдохнул и словно проснулся. Его глаза прояснились, словно он только что понял, где находится, и, когда Селия повернулась к нему и спросила, все ли нормально, он кивнул, взял пиво и стал пить.

– Пойду к себе в мастерскую, – сказал он.

– Смотри, чтоб жопу дверью не зашибло! – выкрикнул Диксон.

– Сказала уже: заткнись, – бросила Селия.

– Пойдем со мной.

– Я сейчас не могу, – ответила она.

Он склонился к ней, понизил голос и сказал: не хочу здесь находиться. Хочу быть где-нибудь вместе с тобой. Она зашептала в ответ: посиди немного. Попей пива. Покури.

Он кивнул, сел на ближайший пустой табурет, а за бильярдным столом возобновилась игра. Завсегдатаи вернулись к своим разговорам. Стук бутылок по стойке, щелканье зажигалок. Колберн быстро допил первую бутылку. Селия дала ему еще одну, и он бездумно вертел ее в руках, когда шар-биток вылетел с бильярдного стола, запрыгав по полу, подкатился к нему под ноги и остановился. Он наклонился, поднял шар, а Диксон уже шел за ним с другого конца бара.

Подойдя к Колберну, он протянул руку. Колберн встал. Подошел к двери, открыл ее, шагнул за порог и швырнул шар на улицу. Потом вернулся и уселся снова. Взял свое пиво, но не успел сделать глоток, как Диксон сильно толкнул его обеими руками и спихнул с табурета. Бутылка вылетела из руки, ноги задрались вверх, руки безуспешно искали опору, и он упал на спину плашмя, так что из легких с шумом вышибло воздух, а бутылка со звоном покатилась по полу. Селия подбежала и схватила за руку Диксона, который уже двинулся к Колберну, а когда он оттолкнул ее, двое в оранжевых жилетах встали с табуретов, обхватили Диксона руками и потащили к двери. Потому что Селия кричала, чтобы они это сделали. Выбросите этого сукина сына отсюда. Она вышла за ними и, когда двое отпустили Диксона, сказала: садись в свой чертов пикап и езжай домой. Его рубашка выбилась из брюк, одна пуговица оторвалась, пока его выволакивали наружу. Он тяжело дышал, а двое ушли обратно в бар, оставив их одних на душной улице.

– Прекрати это, – сказала Селия.

Он развязал галстук, сдернул его с шеи и положил в карман.

– Слышишь? – повторила она.

– Ничего с ним не будет.

– Знаю, что не будет, я не об этом, и ты прекрасно все понимаешь. Прекрати сходить с ума каждый раз, когда кто-то садится поближе ко мне.

Он засопел и уставился в землю, как ребенок, которого отчитывают.

– Ты меня слушаешь?

– Я здесь, и мы оба знаем, что я тебя слышу.

– Я не спрашивала, слышишь ли ты меня. Я спрашиваю, слушаешь ли ты.

– Не каждый раз, – сказал он.

– Так было с Кони, потом с Ламаром Джонсоном. Оба раза прямо здесь, у бильярдного стола. Пытаешься затеять драку, в конце концов у них лопается терпение, и вот, пожалуйста. Точно как сегодня. И я все вижу.

– Что видишь?

– Вижу, как ты смотришь на Колберна, когда он приходит в бар. Как ты смотришь на нас с ним, когда мы разговариваем. Серьезно говорю, прекращай. Мы не школьники, Диксон. Это давно в прошлом.

Диксон отер пот с верхней губы, сжал рот и покачал головой. Он знал, что она права. Знал, что повел себя как идиот. И знал, что это повторится.

– Ему здесь делать нечего и нечего делать рядом с тобой, – сказал он.

– Чушь, – сказала она.

– Не чушь. С ним что-то не так. Мне насрать, что стряслось с его папашей и зачем он приперся сюда обратно.

Она шагнула к нему, потом в раздражении отступила и сказала: езжай. Домой или где там черт тебя носит, но уезжай и не возвращайся сюда, если опять собираешься устраивать это говно с Колберном. Или со мной, или еще с кем-нибудь. Еще раз такое повторится, и ищи себе другое место, чтобы пить пиво и играть в бильярд.

– Других нет.

– Тогда держи себя в руках.

Колберн встал, поднял пивную бутылку, взял со стойки полотенце и вытер лужу. Теперь он смотрел на Селию и Диксона за стеклянной дверью. У него за спиной кто-то сказал, что, похоже, в бильярд Диксону здесь больше не играть. Кто-то еще сказал, что на твоем месте я бы здесь не показывался, когда тут Диксон. Еще один голос добавил: может, он прав насчет тебя.

Тогда Колберн развернулся. Все глаза были устремлены на него.

– В чем прав? – спросил он.

Никто не ответил.

– В чем прав? Говорите, черт возьми! – крикнул он. Но они не отвечали. Бутылки поднялись ко ртам. Сигареты к губам.

Он перегнулся через стойку в холодильник, схватил две бутылки пива и прошел мимо них вдоль ряда табуретов, сверля взглядом затылки. Встретился взглядом с горбуном с тростью, который стоял, опираясь о бильярдный стол. Пинком открыл кладовую, прошел мимо ящиков пива и бутылок крепкого, распахнул заднюю дверь и обнаружил копающегося в мусоре мальчика, который выбирал алюминиевые банки и складывал их в холщовый мешок для картошки.

– Вали отсюда, – сказал он.

Мальчик опирался на край бака, запустив внутрь руки. Выпрямившись, он посмотрел на Колберна усталым равнодушным взглядом.