Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 118)

Мовиндьюле пришел к Розовому мосту рано и уселся на камень на краю берега, где пролет упирается в землю. Ему здесь нравилось — сидишь, будто коршун на скале. В сумерках виднелись воды Шинары.

Он редко бывал предоставлен самому себе. В ранние годы за ним ухаживала толпа слуг: горничные, няньки, повара, затейники. Чем старше он становился, тем меньше их оставалось. Теперь ему полагался лишь наставник. Вот только первый стал изменником, а Гриндал погиб. Принц ожидал, что отец назначит нового, однако тот не спешил. Мовиндьюле это вполне устраивало. Уроки ему не нравились никогда, гораздо лучше — иметь свободное время, чтобы побыть одному, поразмыслить, пожить своей жизнью.

По реке будто лодочка плыл желтеющий лист, кружась на ветру и скользя по ряби. Наблюдая за ним, Мовиндьюле убедился, что в ничтожном листке скрыта великая истина, потому что на вид он совершенно ничтожен. Все знают, что горы и небеса исполнены величия и достойны любования, но никому не придет в голову любоваться листиком. И все же в нем есть определенная красота, простая красота. Ветер срывает с ветвей и несет прочь от дома бесчисленное множество листьев, и каждый из них уникален, его судьба отличается от судеб собратьев. Неизвестно, что за приключения ждут на реке… Вниз по течению плыли и другие листья, чуть позеленее первого. Глядя, как они проносятся мимо, Мовиндьюле чувствовал себя мудрее и значительнее, поскольку лишь он один постиг глубокий смысл листа, уносящегося вдаль.

Едва стемнело, пришли фрэи. В этом и есть суть тайной сходки. Сперва принц не понял, теперь же проникся. Другие племена относятся к миралиитам с подозрением и ищут повода для мятежа. Открытое собрание стольких миралиитов непременно сочтут угрозой.

Сперва Мовиндьюле не узнал никого, он видел лишь безымянные лица. Многие захватили корзинки с едой. Принц оставался на камне, пока они разливали вино и расстилали одеяла. Некоторые его замечали, и он им улыбался, получая улыбку в ответ. Миралииты сидели и разговаривали между собой, и на краткий миг Мовиндьюле представил их листьями на реке — все уникальны, всех несут сильные течения, которым они не в силах противиться. И тогда он понял, что и сам тоже листок…

При появлении Макареты эта мысль сразу улетучилась. Она пришла не с Эйденом, как предполагал Мовиндьюле, а с двумя миралиитами, которых принц не знал. Вероятно, он видел их на прошлой неделе, хотя воспоминания той ночи были смутными. Он надеялся, что девушка поднимется к нему и побудет с ним наедине. Макарета крутанулась на левой пятке, заметила Мовиндьюле и жестом велела спуститься. Когда он пришел, она тут же протянула ему кубок с вином.

— Ты вернулся! — Макарета встретила его с веселым, ребячливым поклоном, и принц мигом воспрял духом.

— Я же говорил, что приду.

— Орлин, Тэндур, это — Мовиндьюле, сын фэйна Лотиана.

Орлин был старше и выше Макареты. Она обрядилась в плащ и подняла капюшон, что придало ей таинственное очарование. Тэндур обернул плащ вокруг руки. Хотя голова у него была обрита, как и у всех миралиитов, он носил аккуратную бородку и усы.

— Я видела тебя сегодня в Айрентеноне, — сказала Макарета.

Принц внутренне сжался, ожидая замечания по поводу того, что он уснул, вскрикнул или получил взбучку от Видара, однако она молчала. Мовиндьюле понимал, что говорить об этом не стоит, и все же ему хотелось выговориться.

— Слушать про орошение полей было так скучно! — Он закатил глаза. — Я просто не мог не уснуть.

— Да, и правда нудновато, — откликнулась девушка.

— Видар меня пнул. Поэтому я и вскрикнул.

— Пнул? — с негодованием воскликнула она. — Неужели он тебя ударил?

Мовиндьюле кивнул и отпил вина, которое на вкус было еще лучше, чем неделю назад.

— Еще бы ты не вскрикнул! Вдобавок он имел наглость тебя отругать! — разгневалась Макарета.

— Он всегда так себя ведет. Вдобавок он мне угрожал.

— Что?! — Ее огромные глаза стали еще больше.

Они заинтересовали присутствующих. Подошел Эйден, которого Мовиндьюле прежде не заметил, и тоже присоединился к кружку, быстро ставшему центром внимания.

— Макарета, что происходит? — спросил Эйден.

Она положила руку на бедро и указала на Мовиндьюле.

— Видар пнул принца, унизил его при всем Аквиле, а потом еще и угрожал!

— Чего? — опешил Эйден.

— Я сама при этом присутствовала, — подтвердила Макарета. — Я слышала, да и все остальные тоже, как он назвал Мовиндьюле дураком. Представляешь?

— Прямо в Аквиле?

Макарета закивала так энергично, что расплескала вино.

Подходили все новые и новые фрэи. Множество глаз смотрело на принца, ожидая, что он скажет.

— Видар обещал погубить мою репутацию. Похоже, у него есть для этого нужные связи.

— Ты ведь принц! — Эйден разгневался не меньше Макареты. — Где это видано! Разве я не прав?

— Да уж, — проговорил Орлин. — Безобразие!

— Проблема в том, — заметил Тэндур, — что Видар зря занимает место в совете. Разве ему быть гласом миралиитов? Раньше он просто прислуживал Гриндалу — к примеру, бегал за водичкой, если тому захочется пить. Но теперь…

— Я согласна с Орлином, — сказала Макарета. — Никуда это не годится! Видар сам не понимает, что творит. На прошлой неделе выставил себя дураком и подарил Имали еще одну победу.

Мовиндьюле сделал второй глоток, слушая, как собравшиеся вокруг фрэи громогласно возмущаются Видаром. Макарета стояла совсем близко, и он провел рукой по ее ассике.

— Что меня бесит, — заявил Эйден, излишне рьяно потрясая кулаком, — так это несправедливость: Мовиндьюле был учеником Гриндала, значит, он и должен занять его место в Аквиле. Тогда как старшим советником стал Видар! Разве я не прав?

Мовиндьюле не понимал, то ли Эйден действительно расстроен, то ли играет роль. Эйден вполне мог быть из тех, кто притворяется, чтобы выставить себя в выгодном свете.

— Видар получил место лишь потому, что он старше. Да это просто пародия на политику! Фэйн не хочет, чтобы люди считали, будто он благоволит своему сыну, поэтому отдал место в совете дураку, неспособному представлять интересы миралиитов!

— Надо принять меры! — воскликнул Тэндур, глядя на Эйдена.

Будто они в силах хоть что-то изменить… Мовиндьюле хихикнул, прикрывшись кубком. Неужели он стал бы мириться с подобным обращением, если бы можно было что-нибудь предпринять?

— Ты о чем толкуешь? — спросил Орлин. — Что мы можем поделать?

«И первый приз за констатацию очевидного факта получает Орлин!»

— Что мы можем поделать? — Эйден расхохотался. — Да что угодно! Ведь мы — миралииты!

Мовиндьюле заподозрил, что в этом для Эйдена — ключ ко всему. Вероятно, он живет в дальнем уголке Эриана, в городке или деревне, где Искусство до сих пор почитается. И уж точно он не бывал в Тэлваре.

— К чему тогда эти собрания, если не для того, чтобы что-нибудь сделать? Каждую неделю мы приходим и рассуждаем о превосходстве миралиитов. Неужели оно существует только на словах? Неужели мы всего лишь пьем вино и жалуемся друг другу?

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Макарета.

— Вот он, наш шанс! Разве я не прав? Пора сделать что-нибудь значимое!

Мовиндьюле снова рассмеялся, однако некоторые закивали с серьезным видом. Макарета тоже кивнула.

— Что именно? — спросила она.

— Мовиндьюле — наследник не только Лесного Трона, но и места Гриндала в Аквиле. Видар — позор всему, за что мы ратуем. Он легко идет на компромиссы, потому что не разделяет наших ценностей. Ценностей настоящего миралиита! — Голос становился все громче, обретал ритм. Эйден то и дело рассекал воздух кулаком или тыкал пальцем в невидимого врага. — Видар принижает нас ради блага второстепенных племен вместо того, чтобы убеждать их в превосходстве, мудрости и целесообразности господства миралиитов!

— Вместо того чтобы убедить остальных в божественной сущности миралиитов, — поднял палец Тэндур, указывая на небеса или, по крайней мере, на внутреннюю часть моста, — он лишь подтверждает всеобщее заблуждение, что все фрэи равны. Его срок в Аквиле замедляет наше возвышение!

Со всех сторон раздавались одобрительные возгласы. Некоторые подпрыгивали, не в силах сдержать возбуждения. Вероятно, их взбудоражило вино. К концу этих сходок все бывали изрядно навеселе.

— Что же нам делать? — спросил голос из толпы, плотно окружившей Мовиндьюле и прижавшей к нему Макарету.

— Мы должны его заменить, — заявил Эйден. — Разве я не прав?

Все согласно закивали и одобрительно загудели.

— Только подумайте: заменив Видара Мовиндьюле, мы, Серые Плащи, получим постоянный голос в большом совете! И власть, чтобы укрепить наши позиции.

Все зааплодировали, и Макарета взяла Мовиндьюле за руку.

— Вот, бери, — сказала она, вручая ему плащ. — Теперь ты один из нас!

Глава 15

«За редким исключением я не люблю дхергов. Они лживые, алчные и жестокие. Дхерги воплощают в себе все самые скверные черты, какие можно представить. Но есть среди них один, который отличается особой подлостью. Читайте дальше… Это только начало».

Скрип прекратился. Корабль больше не нырял носом вниз с равными интервалами, чему Персефона была безмерно рада. Заглянув за борт, она увидела взмывшие в воздух весла, похожие на костлявые крылышки. С них текла морская вода, которую ветер разносил брызгами. Двенадцать моряков-коротышек втянули весла и закрепили их кожаными ремнями. По бокам корабля на крючках висели и постукивали о дерево шесть больших закопченных металлических котлов и пять кастрюль поменьше. Один гном управлялся с огромным сдвоенным рулем, держа по рычагу в каждой руке. Персефона пересчитала на корабле все, что можно, и теперь он казался ей не таким огромным, как в начале пути. Впрочем, любое место становится тесным, если не можешь из него уйти.