Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 119)
Теперь, когда весла убрали, в дело пошел большой кусок материи, обернутый вокруг поперечной мачты. Пока матросы суетились с веревками, он рвался из рук и трепетал на ветру.
— Вот это да! — воскликнула Роан, глядя на парус. Она повторяла это каждые несколько минут с тех пор, как они поднялись на борт. Роан восхищало, как дхерги управляют кораблем, как он разрезает волны, как слаженно гребут матросы, задавая ритм песней. Ее не беспокоило, что поют они скверно. Ее изумляло даже то, что корабль держится на воде, будто девушка, придумавшая колесо, карман, висячий стул, гончарный столик и более совершенный медный топор не знала, что дерево способно плавать. Честно говоря, Персефона и сама испытала изрядные сомнения при виде увесистого груза из двадцати трех бочонков и тридцати двух ящиков. — Нас толкает ветер!
Персефону нисколько не занимало, почему они движутся, лишь бы переправа поскорее закончилась. Из-за качки она пожалела, что взяла утром добавки дхергской каши. То, что вкусно есть, обратно идет без всякого удовольствия. Бледная и стонущая Арион свернулась в комок, обхватив ноги, и ее безволосая голова болталась из стороны в сторону.
Дхерги устроили их в сторонке, среди бочонков и ящиков на носу, который поднимался и падал особенно часто. Персефона подозревала, что они сделали это нарочно. Рхуны морякам не нравились, Арион же они просто ненавидели. Вслух они ничего не говорили, и в этом заключалась часть проблемы. Моряки с ними вообще не разговаривали. Они обращались только к Морозу и Потопу, и то на дхергском. Сперва Персефона решила, что другого языка они не знают, но вскоре подметила, что на замечание Мойи о том, что у одного моряка застряла каша в бороде, они усмехнулись. Неопрятный едок тут же старательно ее вычистил.
Мороз и Потоп перешли на родной язык, не прекращая ворчать и ругаться по любому поводу.
— О, Великая Праматерь! — воскликнула Брин. Девочка изучала повязки Арион — те самые, с волшебными знаками.
Все кроме Арион посмотрели на нее выжидающе. Вместо того чтобы объяснить, Брин принялась чертить на кусках сланца, которые взяла с собой в дорогу.
— В чем дело? — спросила Мойя, сидевшая спиной к бочонку. Ей пришлось завернуться в одеяло, потому что даже в разгар лета утренний ветерок в открытом море изрядно освежал. — Вспомнила, что не погасила дома очаг?
Мойя усмехнулась. Даже в такие минуты девушка умудрялась сохранять чувство юмора.
Брин подняла полоски ткани.
— Здесь вовсе не волшебные знаки или картинки. Это символы!
Разницы не заметил никто, хотя Роан слегка заинтересовалась, как всегда. Еще ее неизменно интересовало, как растут сосульки и как летят по воздуху пушинки одуванчика.
— Символы, — повторила Брин, будто они не расслышали. — Именно их я и пытаюсь придумать! — Брин постучала по каменной табличке пальцем, и та отозвалась глухим звуком.
Роан подползла ближе.
— Они что-то говорят?
— Да! Тут есть послание. Я уверена!
— И что они говорят?
Брин помрачнела.
— Не знаю.
— С чего ты решила, что это слова? — Мойя прикрыла лодыжки одеялом.
— С того, как они нарисованы: они складываются в повторяющиеся узоры. Именно это я пытаюсь сделать. А кто-то уже сделал до меня. — Она указала на круг, перечеркнутый линией. — Этот символ всегда стоит перед квадратным значком.
Все посмотрели на Брин с недоумением.
— Ладно, слушайте. — Девочка перевернула кусок камня и взяла мел. — Я пытаюсь придумать, как записать истории, чтобы Хранители смогли сохранять память о событиях навсегда. Сперва я рисовала картинки, как раньше на стенах своего домика в Далль-Рэне, только изображать целую историю придется невероятно долго, а нарисовать имя вообще не получится. И тогда я задумалась. Как нарисовать имя? Имя — просто звук. Что если звук обозначить символом? Если этот кружочек означает «бр», а этот квадратик «ин», тогда вместе, — она подчеркнула оба значка, — получится имя Брин! Итак, нужно лишь придумать символ для каждого звука. Оказывается, их не так-то много. Вот чем я занималась. И вдруг заметила, что некоторые сочетания повторяются, совсем как узоры на повязке. Конечно, они не такие, как у меня, однако чем-то похожи. Кто-то уже сделал то, что я пытаюсь сделать! — В качестве последнего аргумента Брин протянула им полосы ткани.
Персефона повернулась к Морозу, который сидел неподвижно со сложенными на груди руками и с отсутствующим видом смотрел на воду.
— Это правда? Символы мы нашли в роле. Их начертили твои сородичи. Ты понимаешь, что они означают?
Мороз покосился на нее так тоскливо, будто она велела вымыть ей ноги языком.
— Оринфар? — уточнил Дождь.
— Так вы называете эти значки? — спросила Персефона.
Мороз кивнул.
— Они останавливают магию.
— И о чем же там говорится? — Брин подалась вперед, уронив одеяло.
Мороз пожал плечами.
— Ни о чем. Просто символы. Еще мы используем их для счета. Измеряем и записываем, у кого сколько чего есть. Оринфар мы заучиваем наизусть. Король Мидеон получил их в дар ближе к концу войны с фрэями. Слишком поздно… Эльфийская королева уже наступала нам на пятки.
Голова Арион перестала раскачиваться из стороны в сторону. Один глаз открылся, и она спросила страдальческим шепотом:
— В дар от кого?
Мороз задумался и перевел взгляд на Потопа.
— Не смотри на меня! — вскинулся второй гном. — Ведь ты старше!
— Всего на три минуты!
— Ди-да-ди, до-да-да, бум, — бормотала Брин, разглядывая повязки. — Ди-да-ди, до-ди-ди-ди. Ди-ди-до, да-да-ди. Ди-ди-до-да, бум, ди-ди.
— Что ты делаешь? — спросила Роан.
— Значки повторяются, и так они звучали бы, если бы были звуками… или вроде того.
Арион подняла голову и открыла оба глаза. Сури тоже встрепенулась. Обе изумленно уставились на Брин.
— Что? — спросила девочка.
— Давай еще раз, — велела Арион.
Брин повторила звуки, и глаза фрэи расширились.
— В чем дело? — спросила Персефона.
— Шин хэт ви хоув браген грум, — пропела Арион. — Шин хэт хоув рин, брин, фрум. Шин ауви, хэт элочментс хи. Шин ауви хэт грумз фрэм зи. Это плетение я использовала, чтобы разрушить власть Мовиндьюле над жителями далля. Миралииты называют его гасителем. Оно отсекает практикующего Искусство от источника силы. — Она посмотрела на Персефону и добавила: — Все равно, что поставить подножку бегуну. Так сказать, оборвать связь с землей. — Она говорила на фрэйском, и Персефона перевела, как могла, опустив тарабарщину, которая не относилась ни одному из знакомых ей языков.
— Выходит, эти значки начертаны на языке фрэев? — спросила Брин.
Арион покачала головой.
— Это язык Мироздания.
— Песня птиц, — пояснила Сури. — Шум ветра, дождя и реки, хлопок крыльев, шуршание травы. Голоса деревьев, — промолвила она, пристально посмотрев на Персефону.
— То, о чем ты говорила, эта запись звуков… — Арион помолчала. — Мы называем ее письмом.
— Пись-мо, — повторила Брин.
— Ну да, почти. Удобно посылать короткие сообщения на дальние расстояния, используя птиц.
Брин вытаращила глаза.
— Неужели вы это умеете? Ты понимаешь, о чем здесь говорится?
Брин протянула ей повязки, которыми некогда замотали голову фрэи. Арион изучила знаки и нахмурилась.
— Это не слова. Точнее, не фрэйские слова. Однако звуки, которые ты напевала, узор, ритм… это Искусство. Мне и в голову не приходило, что его можно нарисовать. Значки представляют собой заклинание блокировки силы, именно так и подействовали на меня повязки.
— Звуки что-нибудь означают? — спросила Брин. — Они подобны словам? Их можно перевести?
Арион и Сури кивнули.
— В каком-то смысле, да. Ведь они воплощают идеи. — Она обратилась к Сури на фрэйском, уточняя значения некоторых слов. Потом тихо пропела то же самое, только на рхунском: