Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 105)
Глядя на воду и бьющие о берег волны, Рэйт прикинул, что если Эраф на самом деле существует, то он куда больше любого великана и сильнее любого фрэя.
— Пугающе красиво.
Персефона кивнула.
— Совершенно верно. Оттуда мы и пришли. Все рхуны. Ты можешь себе представить, как это было? Гэт из Одеона велел всем взобраться на плавучие бревна и плыть неизвестно куда по бескрайним просторам. Он не знал, чем все закончится, сколько займет времени и есть ли вообще куда плыть.
Они помолчали, думая каждый о своем, потом Персефона сказала:
— Прошлой ночью прибыл Тэган из клана Уоррик и Харкон из Мэлена.
— Я слышал.
— Это последние. Остальные вожди рхунов уже собрались. Совет начнется завтра.
— Тоже слышал.
— Вожди не собирались лет сто… или больше.
— Не все здесь, — заметил Рэйт. — Вэлон и Этен мертвы.
— Нового вождя Нэдака зовут Элвард. От клана осталось всего пятьдесят или шестьдесят человек, в основном мужчины. Они встали лагерем у восточной стены.
— А Дьюрия?
Персефона опустила взгляд.
— Об этом я и хотела поговорить. Я спрашивала у вождей… Других выживших нет, даже в самых дальних деревнях погибли все. Насколько мы можем судить, из клана Дьюрия остался лишь ты.
— Да я счастливчик! — воскликнул Рэйт с большей горечью, чем хотел. Персефона вовсе не была виновата в том, что фрэи уничтожили его клан.
— Наверное, тебе повезло. К тому же другие главы считают тебя вождем Дьюрии.
— И что с того?
— У тебя есть право голоса в выборе кинига. Ты не можешь оставаться моим Щитом. Поэтому я официально освобождаю тебя от должности. Будь ты и вождем, и Щитом, остальные решили бы, что я оказываю на тебя давление. Да и не подходила тебе эта должность. Ты не любишь подчиняться приказам.
— Я не могу быть вождем без клана!
— Что все дьюрийцы мертвы, доподлинно неизвестно. Через месяц или год выжившие могут появиться, и их интересы должен кто-то представлять.
Влажные щеки Персефоны блестели в лучах изредка проглядывающего солнца. Она стояла лицом к морю, закинув руки за голову, и платье реяло на ветру.
Рэйт не выдержал.
— Давно собирался спросить… Много чего произошло с тех пор, как… Я вот о чем: ты не передумала? Пойдем со мной!
— Куда — в Эврлин? — Глаза у нее стали совсем грустные. — Неужели ты до сих пор этого хочешь?
— Послушай! Прежде ты хотела остаться из-за тех, кого считала своей семьей: Сары и Брин, Мойи и Падеры, Гиффорда и Роан. У тебя был дом, за который нужно сражаться, слабость Коннигера угрожала будущему твоего народа. Теперь деревня уничтожена. В Эврлине мы сможем построить что-нибудь новое, что-нибудь хорошее и долговечное. Ты уже убедила вождей собраться вместе и выбрать кинига, Нифрон согласился обучать войска… Свою часть работы ты выполнила. Пусть теперь остальные выполнят свою!
Персефона собралась ответить, но Рэйт еще не закончил.
— Я не имею в виду, что мы должны уйти только вдвоем. Я не прошу бросать тех, кого ты любишь. Бери их с собой! Мы отправимся вместе, Малькольм и Сури тоже. Если уйдем сейчас, у нас хватит времени построить жилье до наступления холодов. Дичи там много, а в реках полно рыбы.
Персефона долго смотрела на него, смущенная, а потом расстроенная.
— Ты же не серьезно! Не могу я уйти. Ведь я отвечаю за многих людей. Весь клан Рэн на меня рассчитывает!
— Уже нет. — Рэйт указал в сторону далля. — За безопасность будет отвечать выбранный киниг. Свою часть обязанностей ты выполнила. Хватит с тебя!
— Нет, не хватит… Да и ты еще не сделал все, что мог. С назначением кинига ничего не заканчивается. Мы, вожди, в ответе за свой народ.
— Нет у меня никакого народа! Сама же сказала. Остался лишь я один, и быть кинигом мне не хочется. Послушай, ты прожила всю свою жизнь в Далль-Рэне, в стороне от войн с гула-рхунами. Ты не представляешь, что нас ожидает. Я тоже не представляю, но понимаю побольше тебя. Если будем воевать, то все погибнем. Если уйдем, то у нас появится шанс. Если выживем, то, может, и сделаем что-нибудь хорошее. Построим дом или целую деревню, которая переживет войну с фрэями хотя бы потому, что они не будут даже догадываться о нашем существовании.
Персефона вскинула руки.
— Ты прав. О войнах мне ничего не известно. Но вот что я тебе скажу: если убежишь от ответственности, то возненавидишь себя и утратишь всякую надежду. Люди должны быть сильнее обстоятельств, и даже один человек в силах изменить очень многое! Людям нужны лидеры, которые в них верят, ведь вера дарует надежду! Когда есть надежда, люди способны на удивительные, невероятные поступки. Между надеждой и отчаянием я всегда выбираю надежду!
— Ни на чем не основанная надежда — это безумие.
— Оснований у меня хватает! Я в нас верю. Я верю, что мы победим, если будем храбрыми и преданными своему делу. Я верю, что люди способны на все, если приложат достаточно усилий.
— Тогда ты веришь в иллюзии.
— Скорее, в мечты. И разве они не достойны веры?.. — Персефона глубоко вздохнула. — Хочешь — уходи. А я остаюсь. Говоришь, у тебя больше нет народа? Открой глаза пошире! Мы все в одной лодке. Мы все один народ. И не важно, из какого ты клана. Пожалуй, тебе стоит поменьше думать о себе и побольше о других!
Она подхватила подол платья и отправилась обратно в лагерь.
Рэйт вернулся под навес из шерсти с единственной мыслью: ухожу.
«Я зря потратил время. Она их никогда не покинет. Ей на меня совершенно плевать! Она скорее погибнет в бессмысленной войне, чем начнет жизнь заново и станет счастливой».
Да и зачем ему Персефона? Другие люди всегда создают проблемы. Братья его били. Отец потащил Рэйта через реку и погиб. Репутация клана Дьюрия лежала на нем клеймом с самого рождения. Окружающие несли только горе.
«Без нее мне будет лучше. Почему я столько ждал?»
Когда Рэйт завернул за угол и добрался до крошечной ниши, где они с Малькольмом хранили свои пожитки, снова зарядил дождь. Копье Малькольма стояло у стены возле вещей Бергина-пивовара и кровати его дочери. Не будучи дьюрийцем, Малькольм не испытывал нужды всегда носить с собой оружие.
Дождь забарабанил по навесу. Рэйт опустился на колени и достал большую сумку, выданную ему Падерой. Роан показала старухе, как продеть шнурок, чтобы сумка закрывалась плотно. Рэйт принялся запихивать в нее свои пожитки: полдюжины осколков кремня, три ножа, каменный топор, маленький молоток, подарок Роан, заменивший гладкий камень, которым он пользовался прежде, иголку и нитки от Мойи вместе с сотканным Сарой одеялом и чашу, сделанную Гиффордом. Поднявшись, Рэйт повесил через плечо бурдюк для воды, тоже подаренный Роан.
И когда он успел набрать столько скарба? До прихода в Далль-Рэн все вещи Рэйта помещались у него в руках. Теперь же их столько, что понадобилась сумка. Лишний вес вовсе ни к чему. Вытянув медный меч из-за спины, дьюриец швырнул его на землю. Может, для дхергов он и ценен, но не для него. Уже нет.
— Далеко собрался? — спросил Малькольм.
— Далеко, — отрезал Рэйт, не оборачиваясь. Он поднял сумку одной рукой, второй шаря в поисках забытых вещей.
— Видимо, дело срочное. Случилось что?
— Ага, проснулся наконец. Вспомнил, что я дьюриец и мир меня ненавидит. — Рэйт поднял палку с намотанной на нее шерстяной нитью и сунул в сумку.
— И кто же тебя ненавидит?
Рэйт обернулся и увидел, что Малькольм пришел не один. Он стоял под краем навеса, обняв за плечи босоногого мальчика, который сжимал в правой руке каменный нож, в левой — обструганную палку. Хотя промокли оба, с мальчика вода лилась в три ручья. Волосы и рваная рубаха липли к бледной коже, над обвязанной вокруг пояса веревкой отчетливо проступали ребра. Под мутными глазами мальчика залегли черные круги, словно он не спал много недель.
— Это секрет? — Малькольм потянулся за одеялом, вытерся и предложил его своему юному спутнику. Рэйт узнал парнишку. Тот самый, чьи родители погибли под колесами сорвавшейся с горы телеги.
Рэйт нахмурился.
— Чего? Нет. Я имел в виду только Персефону.
— Похоже, она с тобой не идет.
— Угадал. — Рэйт раскрыл сумку и уложил содержимое так, чтобы острые края не кололи при ходьбе. — Как выяснилось, она скорее останется и погибнет, чем отправится со мной. Впрочем, чего еще ожидать? Ведь я всего лишь дьюриец… — Рэйт обернулся и посмотрел на мальчика. — Запомни, парень, сейчас тебе кажется, что твоя жизнь ужасна, однако есть вещи похуже. Ты мог бы быть дьюрийцем.
Мальчик слегка расправил плечи.
— Я и так дьюриец.
Рэйт замер.
— Твои родители вовсе не похожи… их одежда…
— Они мне не родители. — Мальчик утер лицо внутренней стороной локтя.
Именно это странное чувство Рэйт и испытал в тот день, когда телега понеслась под гору: мальчик показался ему смутно знакомым. Дьюрийцы иначе двигаются, иначе говорят.
— Кто они?