Майкл Коннелли – Ожидание (страница 67)

— Знаешь, я не видела тебя на последних встречах в «Бинэри».

— А, ну да, была немного занята. Но я вернусь.

— Хорошо. Нам, девочкам, нужно держаться вместе.

— Тут ты права.

Геринг открыла дверь и вышла. Бэллард смотрела, как она идёт по дорожке к дому и входит в открытую дверь.

Она достала телефон и позвонила Андерсу Перссону.

— Рене? Пожалуйста, скажи мне, что они кого-то арестовали.

— Нет, ещё нет. Они только начинают. Что ты сейчас делаешь, Андерс?

— Сейчас? Особо ничего. Слушай, я поверить не могу, понимаешь? Она звонила мне вчера вечером и говорила, что ты злишься из-за пароля.

— Забудь об этом. Ты знаешь номер мобильного Коллин, верно?

— Конечно, но...

— Я хочу, чтобы ты попробовал войти в её аккаунт. Я хочу знать, какие звонки она получала и кому звонила за последние сорок восемь часов.

— Э-э... разве это не то, что вы...

— Я знаю, я запретила тебе хакерство, но мы оба знаем, что ты не послушал. И это другое, Андерс. Это Коллин. Её телефон пропал, и следователям потребуется неделя, чтобы получить ордер на обыск и заставить оператора предоставить данные. Я не хочу терять столько времени. Ты можешь это сделать?

— Э-э, конечно, я могу, но... ты же знаешь...

— Если не хочешь этого делать, просто скажи, Андерс. Вы с Коллин были близки. Я думала, ты захочешь помочь поймать того больного ублюдка, который это сделал.

— Нет, я хочу. Я хочу. Я могу это сделать. Я займусь. Не волнуйся.

— Хорошо, Андерс, спасибо. Говори об этом только со мной и не оставляй следов. Понял? Никаких следов.

— Понял.

Она отключилась и запустила двигатель. Она знала, что переходит черту, прося об этом Перссона. У неё было предчувствие, что придётся перейти и другие границы. Но она сказала себе по сути то же самое, что только что сказала Андерсу: это Коллин. Одна из нас. И мы перейдём любую черту, если придётся.

Глава 53.

При создании добровольческого отряда по расследованию «висяков» руководство ввело одно незыблемое правило: волонтёрам запрещалось выносить папки с делами, полицейские отчёты и любые официальные документы или улики домой. Им не разрешалось даже выносить их за пределы Отдела нераскрытых преступлений. Чтобы гарантировать соблюдение этого правила в цифровом пространстве, всех волонтёров обеспечили стационарными компьютерами на рабочих местах. Вся работа должна была выполняться на офисных машинах, защищённых паролями. Технический отдел департамента проводил выборочный мониторинг и аудит, чтобы убедиться, что запрет не нарушается. Всё это было сделано из-за опасений начальства, что у добровольцев могут быть скрытые мотивы. Например, они могли оказаться тайными сценаристами или телепродюсерами, ищущими сюжеты для питчинга на очередной встрече в студии. В Голливуде контент ценился на вес золота, и его поставщики шли на всё, чтобы заполучить эксклюзив.

Хотя при проверке своих волонтёров Бэллард не выявила подобных схем, именно это правило объясняло, почему Коллин Хаттерас проводила так много времени в офисе в «Центре Ахмансона». Её работа для отдела велась полностью онлайн. Она не могла перенести данные по генеалогическим исследованиям с рабочего компьютера на домашний без риска быть разоблачённой и исключённой из подразделения, которое она так любила. Поэтому она засиживалась за своим столом гораздо дольше остальных.

Всё ещё пребывая в тумане растерянности, скорби и чувства вины, Бэллард вошла в пустой Отдел нераскрытых преступлений. Она направилась прямиком к рабочему месту Коллин. Полгода назад Хаттерас брала неделю отпуска, чтобы отвезти одну из дочерей на учёбу. Пока её не было, Бэллард понадобилось распечатать генеалогическое древо, которое было частью пакета документов для обвинения, подаваемого Кэрол Пловц в прокуратуру. Единственным способом получить документ было войти в компьютер Хаттерас. Бэллард позвонила ей, и Коллин без колебаний назвала пароль: имена её двух дочерей, написанные задом наперёд.

Оставалось надеяться, что Хаттерас не сменила его после возвращения или в последующие месяцы. Бэллард открыла окно входа в систему и ввела «eiggaMeitaK», надеясь, что память её не подводит. Пароль подошёл, и система открылась.

Последнее, что Коллин сказала Бэллард перед уходом вчера вечером, было то, что она закончит письмо, отправит его и пойдёт домой. Бэллард хотела узнать, что это было за письмо и были ли другие сообщения, которые могли бы пролить свет на её убийство.

Войдя в почту Хаттерас, Бэллард открыла папку «Отправленные» и увидела, что последнее сообщение с офисного компьютера ушло на личный адрес Коллин. Бэллард открыла письмо и обнаружила почти дословную стенограмму начала телефонного разговора Бэллард с Виктором Бестом на Гавайях. Она поняла: стук клавиш, который она слышала во время звонка, издавала Коллин, печатая то, что слышала из кабинки начальницы.

Бэллард откинулась на спинку кресла, обдумывая это, но почти сразу снова наклонилась вперёд, проверяя входящие и исходящие письма. Она знала, что Геринг и Дюбоз скоро приедут.

Больше ничего в почте не вызвало подозрений и не привлекло внимания. Тогда она перешла к файлам на рабочем столе. Большинство папок были помечены именами жертв из списка активных расследований отдела. Внутри в основном находились генеалогические деревья, которые Коллин заполняла по мере того, как члены семей откликались на её запросы. Бэллард открыла папку под названием «Наволочка24» и не увидела там ничего нового. Внутри лежала подпапка с названием «ФПИ», что Бэллард расшифровала как «фигуранты, представляющие интерес». Открыв её, она нашла список четырёх выпускников школы Сент-Винсент — Беста, Беннетта, Уикса и Ван Несса, — которых отслеживал отдел.

Хаттерас добавляла детали по каждому из четверых по мере поступления информации. Даты рождения, адреса, номера телефонов, аккаунты в социальных сетях, семейное положение и статус занятости — всё, что она и другие члены команды собрали, было сведено в один аккуратный файл. Она добавила туда и фотографию Эндрю Беннетта, стоящего перед табличкой «ПРОДАНО». Бэллард вгляделась в глаза Беннетта, и ей вдруг стало ясно, что именно сделала Коллин Хаттерас и что могло стоить ей жизни.

Её мобильный завибрировал — снова звонила Кэрол Пловц. Бэллард забыла перезвонить.

— Прости, Кэрол, я собиралась набрать тебе.

— Я сегодня ухожу пораньше и просто хотела убедиться, что ты знаешь: О’Фэллон снова отказал.

— Какого чёрта?

— Знаю, знаю. Я бы подписала это, но он ни в какую. Он назвал идентификацию по уху, которую вы получили, лженаукой.

— Он сам — лженаука. Это просто политическое дерьмо.

— Не спорю.

— Мы можем сделать что-то ещё?

— Кроме как найти подписанное признание Тоуйера в его же файлах — вероятно, нет.

— Ну да, конечно.

— Пожалуйста, передай офицеру Босх мои извинения. Я считаю, вы, ребята, раскрыли дело. Но у меня связаны руки.

— Я понимаю.

Голос Пловц перешёл на шёпот:

— Ты же знаешь, что начинается кампания по отзыву прокурора?

— Да, слышала, — ответила Бэллард.

— Ну, если всё получится и у нас будет новый окружной прокурор, принеси это дело мне снова.

— Но когда это будет, через год? Сестре Элиз Форд уже за восемьдесят. Она ждала всю жизнь, чтобы узнать, кто забрал её сестру. А теперь, благодаря политике этого города, она может умереть, так и не дождавшись.

— Мне жаль. Надеюсь, ты или офицер Босх сможете сказать ей, что, пусть официально дело не закрыто, вы считаете его раскрытым.

Бэллард молчала, вспомнив, что именно Хаттерас напрямую общалась с семьёй Форд. Она посмотрела на фотографию, прикреплённую к перегородке рабочего места. На ней Коллин и две её дочери-подростка сидели за столом перед именинным тортом с зажжёнными свечами. Бэллард знала: эти девочки только что получили или вот-вот получат известие, которое навсегда изменит их жизнь.

— Ладно, Кэрол, я тут кое-чем занята, — сказала она. — Спасибо, что боролась за правое дело.

— Всегда пожалуйста, — ответила Пловц. — Я на связи, если понадоблюсь.

Они отключились. Бэллард потянулась и открепила фото Коллин с дочерями. Она встала, подошла к своему столу, прикрепила снимок на свою перегородку и долго смотрела на него.

Она знала, что нужно позвонить Мэдди Босх и сообщить плохие новости по делу Сойера, но это могло подождать. Она открыла письмо, которое Хаттерас прислала ей с данными из водительского досье Эндрю Беннетта. Вбив его адрес в Лагуна-Хиллз в GPS на телефоне, она увидела, что расчётное время в пути составляет час тридцать три минуты. Если она промедлит до часа пик, это время увеличится, возможно, даже вдвое.

Ей хотелось сорваться с места, но нужно было ждать. Она гадала, не задержал ли капитан Гэндл детективов Геринг и Дюбоза на месте преступления. Хотя она поручила Перссону заняться телефонными записями Хаттерас всего час назад, она позвонила ему.

— Андерс, есть что-нибудь?

— Я только что получил детализацию звонков, да.

— Хорошо, дай мне последние вызовы. Время и продолжительность.

— Последние два были её дочерям. Тебе они нужны?

— Откуда ты знаешь, что это звонки дочерям?

— Они на её семейном тарифе.

— Поняла. Во сколько она звонила и как долго говорила?

— На первый номер она позвонила в семь вечера, звонок длился всего минуту. Наверное, оставила сообщение. Следующий вызов был через минуту, и она проговорила девять минут.