Майкл Коннелли – Ожидание (страница 47)

— Нет. Мы здесь не из-за ее смерти. Можете рассказать нам немного о ваших отношениях с ней? Как вы познакомились и какой она была девушкой?

— Ну, мы подружились, потому что учились в одной школе.

— Святого Винсента в Пасадене?

— Да, Святого В., как мы ее называли. Мы не входили в популярную тусовку. Мы сидели за столом чудаков в столовой, так и познакомились.

— Что за стол чудаков?

— Ну, знаете, для детей, которые не вписывались. Мы так его называли. Я была одной из всего трех черных детей в школе, а двое других были мальчиками и спортсменами. Я писала стихи, а не занималась спортом, так что я не была похожа на них. Чудаки были ботаниками и изгоями. Поздно расцветали в социальном плане.

— Кажется, вы только что описали меня в старшей школе. Но наш стол называли клубом неудачников, — заметила Бэллард.

— Тогда вы понимаете. Так я и узнала Мэллори. Но это было лет двадцать пять назад. Она ушла после десятого класса, и я больше ее не видела. Ее семья переехала в пустыню, и мы потеряли связь.

— Понятно. Значит, вы не общались с ней летом после десятого класса или позже?

— Нет, это было как-то странно. Она словно исчезла с лица земли. А потом, где-то через год, мы услышали, что она наглоталась таблеток и покончила с собой.

— Когда вы говорите «мы», кого еще вы имеете в виду?

— Была еще одна девочка, с которой мы дружили.

— Это была Эмма Арсиньега?

— Да. Похоже, вы уже многое знаете.

— Ну, вы пишете полицейские шоу, знаете, как это бывает. Вы все еще общаетесь с Эммой?

— Иногда. У нее своя жизнь, у меня своя.

— Что это значит?

— Замужество, дети, все такое. У нее, я имею в виду. Я не замужем.

— Какая у Эммы теперь фамилия? Где она живет?

— Эмма Сепульведа. Как улица. Она все еще в Южной Пасадене.

— Она работает?

— Стенографисткой в апелляционном суде.

— А ее муж?

— Рэнди Сепульведа. Он актер. Или пытается им быть. Обычно я слышу от нее, когда она хочет, чтобы я пристроила его в шоу, над которым работаю.

— И как, получается?

— Вы же знаете, что я сценарист, верно? Сценаристы не принимают таких решений. Мне приходилось объяснять это Эмме много раз.

Бэллард слегка повернулась к Мэдди и один раз кивнула. Ее очередь.

— А что насчет Родни Ван Несса? — спросила Мэдди. — Он был одним из чудаков?

Тодд на мгновение задумалась, роясь в памяти.

— Родни — нет. Он был на два года старше нас — выпускник, — сказала Тодд. — Чудаки не пересекали такие границы. Ты держался своего класса.

— Он повел Мэллори на свой выпускной.

— Если вы двое уже все знаете, зачем пришли сюда?

— Нам нужно знать больше. Вы ходили на выпускной, когда были в десятом классе?

— Я никогда не ходила на выпускной, даже когда сама выпускалась. Меня никогда не приглашали, а патриархат не позволял девушкам приглашать парней в те времена.

В этом ответе сквозила горечь, которую невозможно было не заметить, обида, не ушедшая даже спустя столько лет.

— Откуда Родни Ван Несс знал Мэллори, если они учились в разных классах? — спросила Мэдди.

— Старшеклассники всегда заглядывались на девочек помладше, — сказала Тодд. — Не думаю, что он знал ее так уж хорошо, когда пригласил на бал.

— Она была рада приглашению?

— Конечно.

— Она рассказывала вам о выпускном после?

— Нет, она не хотела об этом говорить.

— Почему?

— Потому что — как я уверена, вы знаете, раз уж вы все знаете — что-то случилось.

— Что случилось?

— Я не знаю. Я же сказала, она не хотела об этом говорить.

— Изменилось ли ее поведение? Был ли какой-то знак?

— Знак?

— Что на выпускном что-то произошло.

— Не знаю, был ли знак. Она просто не хотела об этом говорить, вот и все. Мы с Эммой думали, что это просто было очень плохое свидание. До конца учебного года оставалось всего несколько недель. А потом она исчезла, и я больше о ней не слышала.

— А когда она умерла? Как вы об этом узнали?

Тодд задумалась на мгновение.

— Знаете, не могу вспомнить, — наконец сказала она. — Кажется, может, Эмма мне сказала. Но тогда мы начали думать, что случилось что-то действительно плохое. Может быть, на выпускном.

— Но вы понятия не имеете, что именно? — надавила Бэллард.

— Ну, очевидное предположение — у нее был секс с Родни, и это был её первый раз, и всё прошло неудачно. Или её принудили к сексу. Или ещё хуже. Но, как я уже сказала, в то время я просто думала, что это было неудачное свидание. Мэл не давала поводов думать иначе.

Бэллард кивнула, но промолчала, ожидая, что Тодд продолжит, но та замолчала.

— Ладно, — наконец сказала Бэллард. — У нас есть копия ежегодника того времени, когда вы учились в десятом классе. Надеюсь, вы сможете взглянуть на него и сказать, помните ли вы кого-нибудь из людей на фотографиях.

— Могу попробовать, — ответила Тодд. — Но это было лет двадцать пять назад.

— Я понимаю, — сказала Бэллард. — Просто попробуйте. Нам нужно опознать людей на фотографиях с выпускного бала. Кроме того, я полагаю, за «столом чудаков» вас было больше троих. Было бы здорово узнать и их имена.

— Знаете, вы так и не сказали, в чём именно дело, — заметила Тодд. — В смысле, если Мэллори не убили, то что вы расследуете? Это было изнасилование?

— Как я уже сказала, мы не расследуем её смерть, — ответила Бэллард. — Но мы пока не можем раскрывать детали. Когда картина сложится, мы вам сообщим.

Бэллард достала ежегодник из кожаной сумки и открыла его на развороте с фотографиями, сделанными на выпускном балу. В центре был снимок короля и королевы бала на сцене с подписью, указывающей их имена, но под четырьмя другими фотографиями подписей не было.

— Мы пытаемся выяснить, кто был на балу, потому что нам, возможно, придётся с ними поговорить, — пояснила Бэллард. — Вы помните кого-нибудь из этих людей?

Тодд посмотрела на пять черно-белых снимков.

— Не думаю, что смогу... ну, вот это Родни, — сказала она.

Она постучала пальцем по фотографии, на которой группа парней стояла вокруг стола, где сидели их спутницы.