Майкл Грегер – Выжить в пандемию (страница 20)

Одной из ключевых проблем является устаревшая методика производства вакцин. Согласно данным национальных академий наук, инженерии и медицины (прежде называвшихся просто «институтами медицины»), базисные технологии производства вакцины от гриппа за последние пятьдесят лет – с тех пор, когда логарифмические линейки были наиболее передовым способом совершать математические вычисления,⁶³⁹ – не претерпели особых изменений.⁶⁴⁰ Архаичность метода заключается в процессе выращивания вируса для производства будущей вакцины в живых оплодотворенных куриных яйцах. Может возникнуть проблема, если пытаться вырастить вирус птичьего гриппа, который может быть на 100 % смертельным для кур и их яиц.

Исследователи с тех пор преодолели подобные затруднения с помощью клеточных технологий, но нет никакой гарантии, что новый пандемический штамм можно будет вырастить достаточно быстро.⁶⁴¹ Перспективы же по скорой разработке безопасной и эффективной вакцины от COVID-19 еще более призрачны.⁶⁴² «Мы должны ясно, во всеуслышание заявить, что вакцина не спасет нас, – подчеркивает Остерхольм. – Ее будет слишком мало, и будет она слишком поздно».⁶⁴³

Горькая пилюля

От антибиотиков пользы еще меньше. Мы живем в условиях глобальной, работающей «точно-в-срок», экономики, позволяющей производителям по всему миру оптимизировать производство, чтобы в точности удовлетворить спрос, за счет чего могут быть снижены затраты на хранение и утилизацию. Проблема здесь в том, что сбой в одном каком-нибудь звене цепочки поставок практически мгновенно может привести к ее полной остановке. В период кризиса, когда все границы закрыты, а глобальные цепочки поставок разрушены, жизненно важные товары, к которым относятся фармпродукты, окажутся в дефиците или вообще будут недоступны.⁶⁴⁴

Антибиотики хороши лишь против бактерий. Они, конечно, могут эффективно лечить вторичные бактериальные инфекции, но против вирусной пневмонии будут бесполезны. Антибиотики здорово потрудились во время пандемических вспышек 1957 и 1968 годов, но их вклад был обусловлен скорее тем, что тогда были эпидемии сезонного гриппа, просто в особо острой форме, с которой – по причине новизны гибридных вирусов птицы и человека – слегло намного больше людей, чем ожидалось. Инфлюэнца 1918 года была иной, ведь множество людей было убито своей же собственной иммунной системой – цитокиновой яростной бурей, накликанной вирусом.⁶⁴⁵ В 1918 году антибиотики вряд ли сильно бы помогли.⁶⁴⁶ В том-то и страх, что мы вполне можем узреть нечто подобное, если во всю мощь развернется вирус вроде H5N1.⁶⁴⁷

В 1960-х годах наметился прорыв: появился новый тип лекарств – противовирусные препараты. Эти лекарства по-настоящему могли противостоять вирусу гриппа, не позволяя ему вторгаться в клетки.⁶⁴⁸ Медики вздохнули с облегчением. В отчете ЦКЗ о вспышке гриппа в Гонконге в 1997 году с уверенностью заявляется, что «два препарата – амантадин и римантадин – успешно ингибируют репликации практически всех встречающихся в природе человеческих и животных штаммов гриппа А [то есть именно тех, что обладают пандемическим потенциалом] и, следовательно, могут применяться для профилактики и лечения инфекций, вызванных гриппом данного типа».⁶⁴⁹

Но вот в июне 2005 года разорвалась бомба: как оказалось, китайские фермеры годами примешивали курам в воду противовирусные препараты, чтобы предотвратить убытки от птичьего гриппа. Из-за этого появились уже новые вариации H5N1 – устойчивые к противовирусному лечению (еще недавно потенциально спасительному). «Птичий грипп превратил противовирусные в бесполезные пилюли» – с таким заголовком вышло расследование в The Washington Post.⁶⁵⁰ Кошмары ученых стали явью.⁶⁵¹ «По сути, – резюмировал один из экспертов, – этим расследованием подведена жирная черта под целым классом противовирусных препаратов в качестве лекарства от этого гриппа».⁶⁵²

Китай подсмотрел этот фокус у нас – еще после пенсильванской вспышки 1983 года промышленным курам стали добавлять в воду амантадин для профилактики птичьего гриппа.⁶⁵³ Выяснилось, что спустя всего девять дней появляется вирус-мутант.⁶⁵⁴ Невзирая на то что с 1998 года в Европе запрещено использование антибиотиков в профилактических целях, животные на фермах американских компаний – вполне легально – продолжают получать с дюжину всевозможных антибиотиков. По оценкам Союза обеспокоенных ученых США, профилактические нужды животноводства составляют свыше 70 % от нормы потребления антибиотиков в США. На одних только птиц на фермах уходит чуть ли не миллион тонн антибиотиков, причем с теми же соединениями, что применяются и в человеческой медицине.⁶⁵⁵ Учитывая практически полное – если не просто «полное» – отсутствие в клинической разработке новых классов антибиотиков,⁶⁵⁶ эксперт в области резистентности к антибиотикам из Института сельского хозяйства и торговой политики выступила с предостережением, что «мы жертвуем будущим, в котором антибиотики смогли бы вылечить множество больных, растрачивая их сегодня на животных, которые совсем не больны».⁶⁵⁷

В 1999 году на рынке объявился новый класс противовирусных препаратов, в частности осельтамивир (продается под брендом Tamiflu®).⁶⁵⁸ Заручившись отчетом от 2003 года по десяти профинансированным производителем экспертизам, показавшим, что «Тамифлю» предположительно снизил процент госпитализаций и последующих осложнений при гриппе,⁶⁵⁹ правительства ринулись наперегонки скупать целые горы препарата. Пока в 2009 году весь мир сотрясала пандемическая паника, японский педиатр Кейдзи Хаяси напомнил, что данные по восьми экспертизам – из тех десяти – так и не были опубликованы. Фармхолдинг Roche, производитель «Тамифлю» и заказчик клинических испытаний, данные по ним публиковать отказался.⁶⁶⁰ Теперь мы знаем почему: в 2013 году, когда были получены полные протоколы клинических испытаний, никаких чудесных излечений от гриппа не обнаружилось.⁶⁶¹ Так бесславно канул в Лету «инцидент с “Тамифлю”». Холдинг Roche успел заработать целых восемнадцать миллиардов долларов.⁶⁶²

Действия китайских птицеводов создали, как выразился один эксперт по птичьему гриппу, «весьма опасную» ситуацию.⁶⁶³ Ведь даже если б «Тамифлю» и работал так, как уверяла реклама, в его основе лежало относительно нестабильное соединение, срок годности которого заканчивался спустя пару лет, делая препарат непригодным для стратегического запаса. С другой же стороны, амантадин был почти адамантовым, то есть крепким как алмаз. Препарат мог храниться годами. Ученые взяли амантадин, который буквально пылился на полке несколько десятков лет, и поместили его в кипяток на несколько часов. Выяснилось, что препарат ничуть не утратил своих противовирусных свойств.⁶⁶⁴ «Таким образом, – значилось в выводе исследователей, – в целях подготовки к следующим пандемическим вспышкам гриппа А у людей амантадин и римантадин можно синтезировать в больших количествах и хранить по крайней мере на протяжении жизни целого поколения, не опасаясь, что препараты утратят эффективность».⁶⁶⁵ Но из-за глобального птицеводства уже нельзя.⁶⁶⁶ Амантадин вовсе не был панацеей и имел немногочисленные, но серьезные побочные эффекты, а при частом применении человеком у вируса вполне могла также выработаться к нему устойчивость.⁶⁶⁷ Возможно, это была наша лучшая ставка.⁶⁶⁸ И мы ее уже разыграли.

Погоня за прибылью

А как насчет новейших медицинских технологий? При заражении H5N1 или при тяжелых формах COVID-19 атака иммунной системы на легкие может вызывать состояние под названием острый респираторный дистресс-синдром (ОРДС) – разрушительную, часто смертельную, воспалительную форму обширного отказа легких, схожую с тяжелыми формами химического ожога.⁶⁶⁹ Протокол лечения включает в себя обездвиживание пациента, погружение его в медикаментозную кому и искусственную вентиляцию легких. Так врачи могут увеличить поток кислорода, отсасывая при этом поступающую в легкие жидкость. В 1918 году ничего подобного сделать было попросту невозможно.

Вместе с тем показатели смертности в Азии не зависели от устаревших медицинских учреждений. Остерхольм осмотрел медицинские учреждения и высоко оценил качество ухода за пациентами. «Большинство пациентов получают качественные медицинские услуги, какие получили бы, лечись они в наших клиниках. И тем не менее больные страдают и бьются в агонии – ведь все дело упирается в цитокиновую бурю, пережить которую задача нелегкая в самых лучших условиях. Не важно – находитесь ли вы в отделении интенсивной терапии при госпитале Джонса Хопкинса, в клинике “Мэйо” или же в Ханое. Трудность заключается уже в самом клиническом состоянии».⁶⁷⁰ «Вообще, – продолжает он, – к лечению ОРДС мы готовы сейчас немногим лучше, чем в 1918-м. Так что не стоит, с усмешкой оглядываясь назад, радоваться, что-де “сейчас не 1918-й” – к сожалению, господа, с точки зрения эффективности лечения именно 1918-й».⁶⁷¹ И если все произойдет, как тогда, резюмирует Остерхольм, «в арсенале нашей медицины найдется мало действенных средств».⁶⁷²

Вот прогноз тогдашнего директора Национального института здоровья: «Палаты, забитые тысячами больных разных возрастов, кто-то – на аппарате ИВЛ, кто-то – в коме или уже при смерти из-за отказа сердца и кровеносно-сосудистой системы; а кто-то просто ожидает своей участи в коридоре».⁶⁷³ В самом деле, даже с COVID-19 большинство наших больниц оказалось перегружено, а ведь ситуация вполне может быть в сто раз менее смертоносной, чем пандемия вируса вроде H5N1.