Майкл Бишоп – Ускорение (страница 3)
– Она уравнивает их, – сказал Секомбе, – как и мы всё уравниваем. Конь становится не ценнее пешки, а король – слона.
Лосон мог сказать, что валлиец пытается отвлечь его от разрушительного гнёта его горя. Но он отбросил метафоричность высказываемого:
– Я не думаю, что мы всё уравниваем, Секомбе.
– Нет, уравниваем, нивелируем. Сможете догадаться, кого я увидел возле собора, когда сегодня утром проснулся?
– Одному Богу известно.
– Богу и Даю Секомбе, сэр. Я увидел марксистского диктатора из… ну, вы знаете эту небольшую африканскую страну, в которой недавно был переворот. Я узнал этого ублюдка из тех телевизионных репортажей, в которых рассказывалось, как он проводил чистку в стране. И вот он оказался здесь в белых туфлях и полосатой футболке, испуганный и не имеющий никакой власти, как вы и я. Он оказался уравненным со всеми. Да, можете поверить, он совершенно уравнялся с нами.
– Могу поставить любую ставку, что он сейчас жив, Секомбе.
В глазах валлийца сверкнул хитрый огонёк. Он оторвал жирный кусок от газетного свёртка из пескадерии.
– Не хотите ещё рыбы, Лосон? Берите, остался последний кусок.
– Уравнивать, Секомбе, это, значит, обеспечивать полный паритет с кем-нибудь. Ваш диктатор, даже вырванный из своей среды, взрослый человек. А что говорить о маленьких детях? О малышах и младшеклассниках? А что также говорить о людях, подобных той женщине-эскимоске, у которых нет никаких шансов в необычных условиях, даже если окружающие не будут проявлять враждебность? Я видел сегодня утром, как мужчина разбрызгал свои мозги о каменную стену, потому что осмотрелся здесь и понял, что не способен что-либо изменить. Возможно, он решил, что попал в Ад. Я не знаю, Секомбе. Но его выбор, безусловно, мы повторять не будем!
– Он просто понял, что не сможет приспособиться.
– Да, безусловно, он не мог приспособиться. И потому не говорите мне эту чушь об уравнивании.
Секомбе развернул газету и взял последний кусок рыбы.
– Я его съем, если вы не против.
Начав жевать, он проговорил:
– Я не ожидал, что баптисты Виргинии настолько раскованы, что могут говорить вслух всё, что думают, Лосон. Да, вы опрокидываете мои убеждения.
– Я не типичен.
– У нас с вами здравое мышление.
Лосон допил тёплое пиво и швырнул бутылку в противоположный угол комнаты. Разбившись, она осыпала янтарными осколками всю комнату.
– Боже! – закричал он. – Боже! Боже! Боже!
Заплакав, он присоединился к трём из четырёх новых жителей Севильи. Рыдая, он бросал на валлийца где-то виновные, где-то угрожающие взгляды.
– Надо жить, – сказал ему Секомбе, шелестя газетой. – Хотя и я чувствуя себя точно также, как и вы.
Утром на аллее за магазином контрацептивов к ним обратилась удивительно весёлая женщина лет сорока-пяти. Военный револьвер в кожаной кобуре крепился на её юбке. Кажущаяся грациозность незнакомки, как сразу понял Лосон, была следствием быстроты и внезапности её появления перед ними, но глаза у женщины были мрачными и испуганными, как и у всех. Как только они вышли из магазина и вступили на каменную дорожку, она бесстрашно подошла к ним, окликнув Секомбе, словно он был её старым другом.
– Вы ушли от нас вчера, Секомбе? И почему?
– Я увидел, что все расходятся по группам.
– Расходятся? Вы имели в виду собираются в группы?
Секомбе уклончиво улыбнулся и представил Лосону миссис Александру.
– Она – одна из ваших, Лосон. Она то ли из Вайоминга, то ли откуда-то рядом с ним. Я повстречался с ней за собором вчера утром, когда первые самоназначенные муэдзины стали созывать единоверцев на молитву. Но пистолета у неё тогда ещё не было.
– Я достала его на одном из пунктов Гражданской Защиты, – ответила миссис Александра. – И скажу вам, что сейчас я чувствую себя гораздо лучше. – Она посмотрела на Лосона. – Вы служили в Военно-Воздушных Силах?
– Нет. Это просто одежда, в которой я проснулся.
– Мой муж служит в Военно-Воздушных Силах. Точнее служил. Мы пребывали на станции Воррен, что в Шайенне. Сама я родом из севера штата Нью-Йорк. И на мне тоже та одежда, в которой я проснулась вчера.
Она была одета в юбку для верховой езды и блузку, ноги были обуты в туфли на низкой подошве.
– Я думаю, – продолжала она, – они пытались предоставить нам одежду, которая была бы удобна в этих условиях. Но в каких-то вещах они преуспели лучше, а в каких-то хуже.
– Они? – спросил Секомбе.
– Ну те, кто сделал всё это. Образно говоря.
– Что вы имеете в виду? – переспросил Секомбе. Резкость его речи удивила Лосона.
Улыбнувшись, она ответила:
– Слово сегодня – Exportadora (
На куске бумажного пакета миссис Александра нарисовала им грубую карту и рассказала, что сейчас её муж находится в Сарагосе, которая расположена на севере Испании. Вчера она вспомнила, что Севилья является одним из четырёх испанских городов, в которых находились американские военные миссии, и благодаря упорству и определённой доле везения пара хорошо проинструктированных англо-говорящих ПЛ (сокращение, сказанное миссис Александрой, означавшее «перемещённые лица») ещё до наступления ночи смогли обнаружить магазин-склад американских войск с различными товарами. Когда они попали в магазин, тот подвергался разграблению разношерстной братией иностранцев, которые суетливо выносили американские товары из старых зданий. Волонтёры миссис Александры прогнали мародёров, используя простой способ: выжали полный газ из своего автомобиля-такси и дали гудок-сигнал такой громкости, словно призывали пришествие Армагеддона. Через десять минут из американского анклава исчезли все человеческие существа, за исключением этих двух приехавших.
Лосон и Секомбе зашли в магазин газет и журналов, чтобы найти местные карты. В магазине Лосон вспомнил, что помимо англо-говорящих ПЛ, есть ещё развлекательные журналы и таблоиды, в том числе Министерства Обороны США «Звёзды и полосы» («Stars and Stripes»). Никто не знал, насколько устарели публикации в них, так как не было представления о том, как долго длилось переселение людей по Земле. Сколько времени каждый человек спал? Как на эти процессы влияло различие в часовых поясах, и насколько одновременно пробуждались люди в пределах одного и того же часового пояса. Эти вопросы сейчас имели сугубо академический интерес, подумал Лосон, потому что перемещённым оказалось каждое живое человеческое существо на Земле.
Бесцельно перелистывая «Звёзды и полосы», Лосон наткнулся на статью о проблемах военных госпиталей и задумался о больных людях во всём мире, огромное количество которых очнулись под открытым небом и оказались обречёнными на неминуемую смерть, потому что рядом с ними уже не было той помощи, в которой они нуждались. Донёсся запах табака и дыма сигарет Life Savers, что сделало место в магазине приятным для того, чтобы размышлять обо всех этих ужасах, несмотря на мучившую его совесть и ожидавшей его группы ПЛ, поэтому он упорно продолжал листать газеты.
Секомбе, стоя в дверном проёме, поторопил его:
– Я думал, что ты только будешь искать карту.
– Я её уже нашёл, просто решил глянуть новости в газетах.
– Пошли. Народ готов отправиться в путь.
Неохотно Лосон вышел следом за Секомбе на кусающее Андалузское солнце, которое словно невидимый прибой разбивалось о тротуар и хрупкий на вид корпус автобуса ВВС. Он принадлежал к известной серии шаттлов «Синяя птица», и Лосон вспомнил летний лагерь Военно-Воздушных Сил США в Эглине, что во Флориде, и автобус, который курсировал там между бараком их эскадрильи с минимумом удобств и полигоном возле какого-то болота. Это было очень давно, но нынешняя «Синяя птица», похоже, прибыла с ещё более древней эпохи. Автобус был слишком угловатым и неуклюжим на вид, словно сошёл с конвейера в 1954 году и, казалось, был сделан из покоробленной жести, а не из стали. Люди в нём открыли все окна, а те из них, кто был рядом с водительским местом, смотрели на подходивших к автобусу Секомбе и Лосона.
– Тащите скорей свои задницы, – закричал кто-то на них. – В этой чёртовой духовке мы тут все сейчас задохнёмся – никакого ветерка.
– Вы мастера только языком трепать, – огрызнулся на них Секомбе.
В автобусе находилась разношёрстная компания из американцев, британцев, австралийцев, двух или трёх европейцев, знавших английский язык, и одного индуса для балласта, закончившего Оксфорд. Лосон сел у окна прямо над задним колесом, и Секомбе буквально втиснулся рядом с ним. Некоторые из пассажиров представились, остальные, погружённые в свои думы, даже не заметили их. Лосона встревожило полное отсутствие детей. Мужчин и женщин было поровну, но мальчиков и девочек подросткового возраста и младше не было совсем.
Лосон развернул карту южной Испании, которую нашёл в газетном магазине, и провёл пальцем вдоль магистрали, ведущей из Севильи к двум небольшим городкам Санта Клара и Сан Пабло, возле которых находились два американских анклава. Дальше на юг располагались город Херес и порт Кадис. Сердце подводило Лосона – названия были такие чужие, такие грозные, что он почувствовал безнадёгу…