Майкл Бишоп – Ее муж – Homo habilis (страница 7)

– Я пока не вижу связи всего этого с Адамом, Рут-Клер и мной. – Через час ко мне станут прибывать первые клиенты. В любой момент уже могли появиться Ливия Джордж, Хазел Апчёрч и Молли Кингсберри, а чуть позже их должны были придти и две мои официантки. Ноллингер либо совершенно игнорировал мой бизнес, либо был равнодушен к нему – он побрёл на кухню, чтобы взять себе ещё пива, и вернулся к столику, за которым мы сидели, прихлёбывая пиво, словно тощий спортсмен тонизирующий напиток Gatorade. Но он по-прежнему оставался в полном здравии, и, наклонив банку в мою сторону, продолжил свой рассказ:

– В 1836 году, мистер Лойд, Рэзерфорда послали ко двору султана Сэйида ибн Аль Бу Саида на остров Занзибар у восточного побережья Африки. Мы, американцы, были первыми, кто заключил торговые отношения с Саидом, и первыми, открывшими своё консульство в коммерческой столице султаната на западе Индийского океана. Рэзерфорд ладил с султаном благодаря своему неоценимому опыту на Эспаньоле, где ему пришлось иметь дело как с завоевателями гаитянами, так и с оккупированными доминиканцами, а официальные лица США считали ситуацию на восточном побережье Африки подобной на эспаньольскую, потому что Сэйид Саид пытался распространить свою власть на ряд портовых городов континентальной Африки Момбаса, Килва и Браванумби. Кроме того, несмотря на моральные возражения Британии, на Занзибаре процветал рынок рабов; а Рэзерфорд, будучи американским коллегой британцев, хорошо знал коммерческие императивы, которым следовал даже такой добродушный человек, как Сэйид Саид, и терпел аспекты этого отвратительного социального института … ради очевидной прибыли. Занзибар – был идеальным местом для дипломатической деятельности Рэзерфода.

– Спустя два года после его прибытия на Занзибар, когда Рэзерфорд уже планировал возвращение на родину, он узнал о необычной группе чернокожих – по слухам, это были пигмеи или волосатые бушмены – которые были доставлены воинами народа Кикембу представителям султана в городе Браванумби на побережье и проданы им для доставки на Занзибар и работы на гвоздичных плантациях султана. Воины Кикембу называли своих пленников ‘маленькими людьми, не умеющими говорить’. Они сообщили, что обнаружили девятнадцать этих ужасных квази-людей внутри системы пещер в далёких невысоких горах Лолитабу в местности Заракал. Воины натолкнулись на эту систему пещер совершенно случайно, увидев, как один из этих забавных маленьких человечков, самец, исчез в одной из пещер, неся двух убитых зайцев и корзину с орехами и корнеплодами. Затем охотники стали выкуривать этих манекенов из их пещер. Четверо или пятеро из них предпочли умереть в своих лабиринтах, отказавшись выходить к смеющимся воинам Кикембу, остальные же были захвачены в плен и связаны. Оманский посланник при дворе Сэйида предложил Рэзерфорду отправиться на рынок рабов в Занзибаре и посмотреть на этих удивительных ‘человек-обезьян’. Их пока держали отдельно от других чёрных, чтобы те не покалечили меньших своих братьев из-за боязни, что те отобьют от них лучших хозяев при продаже. Была вероятность, что и возмущённые покупатели могли их покалечить. Все ищут в рабах силу и выносливость, сказал ему посланник Омана, а не изящество и компактность. Рэзерфорд отправился на рынок и устроил, чтобы ему показали рабов с местности Заракал. Видимо вид этих существ заворожил его, и он захотел забрать всю партию. Он купил их у представителей Сэйида Саида за золото, а также пообещал сделать всё, чтобы организовать торговые кофейно-гвоздичные связи между Монтарасом и Занзибаром. Он отплыл от двора султана в направлении на мыс Доброй Надежды на корабле, гружёным шелками, пряностями и небольшим грузом из Homo Habilis – хотя тогда их, конечно, никто не называл человеком умелым. Это были манекены, или люди-обезьяны, или просто диковины. Рэзерфорд надеялся, что они не только будут работать на Монтарасе, но и размножатся, создав самовоспроизводящуюся популяцию. Позднее, уже в Штатах, он также планировал их использовать для чего-нибудь, во всяком случае, из-за их необычности.

– Насколько я понимаю, он не сделал этого.

– Рэзерфорд умер на Монтарасе в 1844 году, как раз в тот год, когда Санто Доминго восстановило свою независимость от гаитянских захватчиков. Его владения на острове захватили последователи Педро Сантаны. Что случилось с четырнадцатью маленькими чернокожими созданиями, которые пережили путешествие из Восточной Африки – жена Рэзерфорда в письме жене другого дипломата однажды назвала их ‘очаровательными маленькими эльфами, которые, наверное, являются потомками шимпанзе и негров Заракали’ – ну, их дальнейшая судьба совершенно неясна. Мы вообще что-то знаем о них исключительно благодаря миссис Рэзерфорд, которая была секретарём своего мужа и вела обширную переписку со своими родственниками в Бостоне и Монпелье. Я получил какую-то часть этой информации, мистер Лойд, из библиотечных фондов, просто сфотографировав её, и я практически уверен, что никто в мире не имеет ни малейшего представления о важности – ошеломляющей важности – того материала, который я собрал и проанализировал всего за две с половиной недели. Это главное научное достижение всей моей жизни.

– Делать инъекции макакам, как Но-Дёз, гм? – я начал накрывать столы в зале, собственноручно расстилая льняные скатерти и расставляя столовые приборы. Как раз в тот момент, как Ноллингер собирался парировать моё саркастическое возражение, появилась Ливия Джордж. Когда антрополог убирал фотографии Адама из её поля зрения, я сообщил ей:

– Это мой кузен из Атланты. Он остановится у нас на несколько дней.

– Племянник, – поправил меня Ноллингер, встав, чтобы представиться.

– Точно, – согласился я. – Племянник.

Ливия Джордж подошла и пожала руку Ноллингера.

– Рада видеть вас. Вы такой худой – одни кости торчат. Останьтесь здесь на несколько дней, и я откормлю вас как бычка на скотобазе.

– Это предложение о питании, – уточнил я, – а не угроза о скотобазе.

– Благодарю вас, – сказал он неуверенно. – Благодарю вас, мэм.

* * *

В течение двух следующих дней Рут-Клер в город не приезжала, и Ноллингер попросил меня отвезти его к ней. Он пропустил свои утренние занятия в Эмори, а его коллега на полевой станции, по словам Ноллингера, проследит за ежедневными инъекциями амфетамина тем макакам, которые получают наркотики. Он не мог долго оставаться в Бьюла Форке. Хочу ли я, чтобы он убрал Адама из жизни Рут-Клер, или нет? Если да, то мне надо принимать в этом активное участие. Но для чего я тогда вызывал его из Атланты – чтобы запереть в своём грязном чердаке-общежитии? Я что, так отчаянно нуждаюсь в соседе по комнате?

Я готов был принять активное участие. Мой фальшивый племянник питался за мой счёт, но он ел только средне прожаренные стейки и экстравагантные салаты с сыром Рокфор. Также, развлекая себя между последним приёмом пищи и крайне поздним временем отхода ко сну, он с некоторым меланхолическим мастерством пиликал на сиринксе, то есть дул в свирель, которую захватил с собой, что сразу же подорвало моё уважение к нему. Иногда (как он мне рассказал в темноте, когда мы лежали на своих койках) он играл на своей свирели на полевой станции перед подопытными обезьянами, и этой музыкой успокаивал даже самых возбуждённых и воинственных самцов. Ноллингер признавал, что эта вещь не относилась к научному инструменту, потому что вносила посторонний элемент в его наблюдения за их поведением, но он понял, что ему трудно отказать им – во всяком случае, полностью – в небольшом удовольствии, которое доставляет его игра.

– Я не макака, – ответил я. И намёк и критику, вложенные мною в это отрицательное высказывание, Ноллингер то ли не понял, то ли не заметил. В любом случае теперь отчаянно в товарище по комнате я не нуждался. Поэтому на следующий день, собравшись с духом, я позвонил Рут-Клер и объяснил ей, что некий молодой человек остановился в Западном Береге, ему очень понравились её работы, и он желает с ней познакомится. Будет ли нормальным, если я привезу его к ней? Вроде он не является (1) ни дилером по искусству, (2) ни торговцем, (3) ни потенциальным фанатиком, (4) ни студентом с просроченными сроками сдачи курсовой работы, (5) ни сумасшедшим. Мне понравилось, добавил я, и его внешность и отношение.

– Он твой племянник, Пол?

– Чего?

– Эдна Твиггс сказала мне вчера, что у тебя остановился твой племянник.

– Ну да, Рут-Клер. Мой племянник.

– У тебя нет племянника, Пол. Даже Этна Твиггс знает об этом. Потому что у тебя нет никаких братьев и сестёр.

– Мне нужно было что-то сказать тут своим в ресторане, Рут-Клер. Ты же знаешь, они не успокоятся, пока не изучать чужака до косточки. Я не хотел, чтобы они думали, будто у меня поселился какой-то чужой парень.

– Как-то всё невероятно, – ответила Рут-Клер. – Зачем такие интриги и обман, милый? Какова истинная цель истории?

Мне пришлось импровизировать:

– Я стал подумывать продать ресторан, – сказал я поспешно. – Его зовут Брайан Ноллингер и он потенциальный покупатель. Никто из нас не хочет афишировать факт покупки, чтобы не смущать всех, если сделка не состоится. Мы пытаемся предотвратить разочарование одних, ну или злорадство у других. Ты поняла?