Майкл Бишоп – Ее муж – Homo habilis (страница 13)

Мы разговаривали с Рут-Клер, и мне трудно было не бросать постоянно взгляды на Адама. Он был одет в вельветовые брюки без пояса насыщенного кремового цвета и в белую рубашку с короткими рукавами и изображением якоря на одном из нагрудных карманов. Он снова был без обуви – за это упущение Рут-Клер снова извинилась, но опрятность его одежды и гладкая причёска на голове (моей бывшей пришлось, наверное, использовать пару электробритв для стрижки овец?) более чем компенсировали эффект неряшливости или мятежной неформальности, производимый босыми ступнями. Сейчас я больше наблюдал за его руками, которые фактически были похожи на его ноги. Они были узкими и словно поражёнными артритом – казалось, его пальцы долгое время были стиснуты тугой повязкой, и только недавно она была снята. Его большие пальцы не так сильно были противопоставлены четырём другим пальцам, как у нас, тем похвальнее было его упорное стремление пользоваться вилкой и ножом.

– Ты выглядишь круто, как Энри Иггинс, – сказал я Рут-Клер.

Она закончила с едой, удовлетворившись чашей с фруктовым рагу (без бананов) и салатом из артишоков, и стала с любовью смотреть на свою Элизу Дулитл в обличье человека умелого.

– Спасибо тебе, но я надеюсь, ты не дал Адаму слишком большой кредит. Он умён, стремится к обучению и в глубине души очень вдумчив.

– В отличие от некоторых, которые тебе известны.

Рут-Клер улыбнулась своей кислой улыбкой.

– Ну, у тебя бы было всё о'кей в раннем плейстоцене, Пол. Ты бы тогда, вероятно, преуспевал бы.

– Это не так.

– Ты не такой только тогда, когда твои мысли не заняты удовлетворением своих аппетитов. Но этим ты занят почти всегда.

– А сегодня вечером?

– Нет, сегодня нет. Я надеюсь. Кажется, ты стараешься быть джентльменом, насколько это в твоих силах.

Адам покончил с мясом. Он вытер рот льняной салфеткой. Затем он взял бокал калифорнийского бордового и шумно его осушил, делая небольшие глотки, при этом его адамово яблоко колыхалось, словно поплавок у удочки. Он снова вытер свой рот салфеткой, его маленькие чёрные глаза блестели.

– Адам! – предостерегающе проговорила Рут-Клер.

Человек умелый поднял свою правую руку и сделал движение пальцами, напоминающее ножницы. Он повторил это движение – его большой согнутый палец покачивался из стороны в сторону. Густые чёрные брови Адама, сросшиеся над переносицей, приподнялись в знак одобрения, а его глаза также начали что-то передавать, сверкая в свете канделябров.

Вмешалась Рут-Клер:

– Он говорит, что стейк замечательный. Так же, как и вино.

Я уставился на Адама. Я никогда не видел, чтобы он делал какие-либо знаки. Он продолжал их делать.

– Теперь он хочет узнать, есть ли в ресторане туалет, – перевела Рут-Клер. – Он чувствует себя как галлон воды в резиновом шаре. Он также хотел бы вымыть руки.

– Ты выдумываешь, – сказал я.

– Только слегка напыщенная метафора. Он действительно спросил, есть ли в ресторане туалет для клиентов. Разве сложно поверить, что он такое спросил?

В Западном Береге был только один туалет, расположенный в небольшом помещении из шлакоблоков, примыкающем к обеденному залу. Однако, чтобы попасть туда, надо было выйти и пройти пару шагов по двору ресторана, а в самом туалете надо закрыть дверцу, а не то другие клиенты могут ворваться к вам, пока вы делаете свои дела. Но так как жалоб не поступало, я не видел необходимости устанавливать второй унитаз. Департамент по здравоохранению округа одобрил к эксплуатации такое устройство туалета.

Больше не сказав Рут-Клер ни слова, я отвёл Адама в клозет, кивнул ему и вернулся в зал. Нас в ресторане сейчас было только трое, поэтому не имело значение, что Адам не защёлкнул замок на ручке туалетной дверки. Я немного размышлял об этом, когда садился за свой стул. Я положил свою кисть на кисть Рути Си.

– Ты обучаешь его языку жестов.

– Ну, это не оригинальная идея. Такое делали с шимпанзе и гориллами на протяжении многих лет. Сейчас это делают и в Йерксе. Фактически на этой станции обучают некоторых приматов сложной системе геометрических символов, которая получила название Йеркской системы. Я просмотрела несколько книг по языку жестов, чтобы отобрать сигналы, которым надо обучить Адама. И он обучается куда лучше, нежели шимпанзе и гориллы. Это правда. Я проверила их отчёты по этим приматам.

– Поразительно, – согласился я.

– Меня убедило попробовать заняться таким обучением то, что Адам очень заинтересовался женщиной-сурдопереводчиком, которая синхронно пересказывала проповеди МакИлроя по утрам в воскресенье. Он не отрывал своего взгляда от неё. И сейчас не отрывает.

– Смотришь эту программу?

– Адам очарован ею. Панорамные съёмки прихожан, общие песнопения, ужимки МакИлроя за кафедрой – всё это завораживает его. Адам обнаружил этот канал и стал его смотреть ещё до разгоревшегося скандала, вызванного недавними одиозными заявлениями МакИлроя. Я специально не планировала следить за его высказываниями о нас, просто позволяла Адаму смотреть всё, что он пожелает.

– И он по-прежнему увлечён этой передачей, зная, что говорит МакИлрой?

– Это его любимое шоу по воскресеньям. Но теперь он делает негодующие жесты, когда МакИлрой рассматривает мои отношения с Адамом как пример морального разложения наших дней. Адам ненавидит «Счастливчика» МакИлроя, но ему нравятся его ужимки, а также песнопения, жесты сурдопереводчика и панорамные виды слушателей того, что несёт «Счастливчик». – Рут-Клер сейчас улыбнулась другой своей – скромной – улыбкой. – Я не могу лишать его этих удовольствий, Пол. Он должен знать – хотя бы умозрительно – что за пределами фермы Парадайз существует большой, вонючий, шумный и противоречивый мир.

– Он уже знает об этом.

– О да, он уже знает. Он рассказывал мне путанные истории о Монтарасе, Гаити и Кубе, не говоря уже о Флотилии Свободы и своём походе через всю Флориду. Он познал трудностей и смятений в своей жизни больше, чем кто-либо, но только недавно он смог поделиться своим опытом.

Мы услышали стук где-то внутри Западного Берега. Появился Адам, возвращающийся из туалета, но сбоку от него, заметно возвышаясь, шёл незнакомец, упираясь дулом пистолета калибра.38 в рёбра Адама. Осторожные движения Адама и его испуганные глаза подтверждали, что его знания о современном мире явно простирались до уровня понимания разрушительной силы огнестрельного оружия. Вероятно, он помнил судьбу своих сородичей на борту судёнышка у городка Пунта Горда. Испытывая как негодование, так и страх, я встал, чтобы лицом к лицу встретить нового незваного гостя, который, спрятав пистолет в кобуру под своим жакетом, подвёл Адама к нашему столику, держа его безжалостной мясистой рукой. На лице незнакомца проступило извиняющееся выражение, что автоматически заметно уменьшило мой страх.

– Думал, что он может убежать, – сказал мужчина. – Но не убежал.

– Я полагаю, что вы можете его спокойно отпустить, – сказала Рут-Клер.

Незнакомец так и сделал.

– Дик Зубович, СИН – Служба по Иммиграции и Натурализации. Этот товарищ – нелегальный чужестранец, нелегал. Боюсь, его следует арестовать.

Раздался стук во входную дверь. Заднюю дверь я оставил незапертой, но переднюю закрыл на замок. Когда я отодвинул задвижку и открыл дверь стройному посетителю, стоявшему на крыльце, оказалось, что это ни кто иной как Брайан Ноллингер. Позади него у прачечной скоростных автобусов маячила маленькая группка теней – пять или шесть зевак, – слонявшихся там без дела. Моей первой мыслью было то, что в их присутствии кроется какая-то зловещая неопределённость. Следующая мысль подсказала, что эти люди, наверное, ожидают автобус до Монтгомери, отправляющийся в полночь. Затем Ноллингер прошмыгнул мимо меня в ресторан, и мне стало не до рассмотрения гипотез по поводу наличия зевак на улице.

– Вы добрались до него! – сказал антрополог Зубовичу.

– Это было несложно, – ответил агент СИН. – Он и в самом деле довольно послушный. Ловить их после сытого обеда – мой любимый способ, доктор Ноллингер. Они тогда совсем не злые.

Я посмотрел на своего бывшего квартиранта, который привёл сюда Зубовича, и стоял на крыльце Западного Берега, ожидая его появления внутри. Это он посодействовал, чтобы правительство отправило сюда своего чиновника. Я покажу, как поймать человека умелого, не тратя много усилий, пообещал он, если вы предоставите мне и моему другу-социологу из Эмори привилегию посещать бедного малого, когда его выдворят. Ноллингер не обращал никакого внимания ни на Рут-Клер, ни на меня, его взгляд был устремлён только на Адама. С огромными усилиями я подавил в себе желание сбить бабушкины очки с его бледного лица и растолочь их своим каблуком в пыль.

Рут-Клер встала.

– Арестовать? За что?

– Я говорил вам, миссис Лойд, – сказал Зубович. – За незаконное проникновение на территорию страны и за то, что потом скрывался от властей иммиграционной службы, и вы, мэм, всячески помогали ему в этом.

– Я также арестована?

– Если вы поможете нам – хотя бы не будете спорить и вмешиваться – вряд ли вас серьёзно накажут за ваше содействие нарушителю.

Рут-Клер посмотрела на меня.

– Ещё никто не выдвинул никаких обвинений, а они уже обсуждают признание моей вины.

– Это не совсем правильный термин для случившегося, – сказал Зубович мягко, будто его самого в чём-то обвиняют. – Единственный объект нашего интереса здесь это Адам.