Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 66)

Англо-германские споры по морским вопросам постепенно стали накаляться. Пока Вильгельм находился в Англии, было опубликовано официальное предложение снизить срок эксплуатации существующих германских линкоров с двадцати пяти до двадцати лет. Этот шаг, моментально названный Морской лигой неадекватным, стал следствием действий Британского адмиралтейства, построившего «Дредноут», сданный в эксплуатацию в конце 1906 года. Этот корабль был быстрее и мощнее любых его предшественников во всех флотах, и на нем было установлено десять орудий вместо четырех. В одночасье сделав все существующие крупные боевые корабли устаревшими, англичане заставили все страны переоборудовать свои корабли. Кстати, одновременно был ликвидирован британский стандарт двух держав, поскольку общее британское превосходство в линкорах теперь утратило смысл. Для Британии введение новой моды могло показаться парадоксальным, и кайзер тут же окрестил британскую политику безумной. Но идея создания кораблей типа «Дредноута» пришла в голову не только англичанам. Во время визита в Рим в 1903 году Вильгельм видел аналогичный корабль, строительство которого для итальянского флота началось четырьмя годами ранее, и по возвращении поручил своим кораблестроителям сделать то же самое. Морские бои во время Русско-японской войны подчеркнули преимущество кораблей, которые могли двигаться быстрее и стрелять более мощными залпами, чем противник. Что-то вроде «Дредноута» не могло не появиться, и на самом деле сэр Джон Фишер опередил все другие флоты, организовав постройку первого образца в рекордно короткие сроки. Проектирование германского варианта началось по настоянию Вильгельма в 1904 году, но на доработку чертежей ушло три года – к этому времени «Дредноут» уже эксплуатировался. Более того, новый образец, будучи крупнее, чем все его предшественники, создал больше проблем для Германии, поскольку был слишком велик, чтобы пройти через Кильский канал, а единственные две гавани на Северном море, способные его принять, – Вильгельмсхафен и Брунсбюттель – могли вместить только двенадцать крупных кораблей. Пока не был расширен канал и увеличены портовые акватории, основную часть германского флота приходилось держать на Балтике. Таким образом, дело обернулось к лучшему для британцев. Немцы не жаловались, только подчеркивали, что стали еще более уязвимыми, чем раньше, для нападения. В этом они были не так уж не правы, поскольку военный план адмиралтейства 1907 года был сконцентрирован вокруг массированного морского нападения у германского берега. Лорд Эшер, не занимавший никакого официального поста – только бывший членом имперского комитета обороны, но являвшийся крупнейшим британским авторитетом по вопросам обороны, в 1906 году писал:

«У германского императора нет шансов опередить нас. Больше риска, что Джеки Фишер возьмет на себя инициативы и ускорит войну.

Не думаю, что он это сделает, но шансы есть, что он совершит роковой шаг скорее слишком рано, чем слишком поздно».

Нельзя сказать, что политика Вильгельма и Тирпица на германском флоте принималась без возражений. Вице-адмирал Галстер в 1907 году опубликовал очерк «Какое морское вооружение необходимо Германии для войны», в котором утверждал, что для войны с Британией основной упор должен делаться на маломасштабные действия, в которых торпедные катера и подводные лодки будут полезнее, чем крупные боевые корабли. Мысли Гал стера находили некоторый отклик у Бюлова, который тем не менее написал: «Идея, что мы можем когда-нибудь начать конкурировать на равных с английским флотом, а тем более с объединенным флотом западных держав, – чистое безумие. Такого не будет никогда. Но нельзя отрицать, что большинство в рейхстаге и в стране желает постепенного строительства флота достаточно сильного, чтобы защищать наше побережье и порты, а в случае нападения наш флот по крайней мере не будет являть собой Quantite absolument negligeable[51]».

Вильгельм тоже иногда уже был готов признать, что германский флот не может надеяться встретиться с британским флотом один на один и претендовать на победу. Но в другом настроении он утверждал, что у немцев хорошие шансы и война будет означать для Британии потерю Индии и своего положения в мире. Иными словами, ни он, ни Тирпиц не были готовы согласиться с какими-либо ограничениями свободы Германии строить или уменьшить кораблестроительную программу, санкционированную рейхстагом. Когда такие вопросы поднимались, они твердили одно и то же: что германский флот не имеет наступательных намерений против кого-либо и на его программу не влияют действия других стран. Представляется не вполне ясным, были или нет эмоциональные аргументы подкреплены реалистичными расчетами. Насколько Тирпиц полагался на свою веру, что броня (в чем Германия, безусловно, была лучшей) имеет большее значение, чем скорость, а необходимость установить близкую блокаду заставит британские суда подойти близко к германским берегам, где их можно будет потопить одно за другим? Неужели он лелеял надежду, что, несмотря на поздний старт Германии, переход к дредноутам даст ей шанс поравняться с Британией? На какой стадии политика попала под влияние идеи использовать трудности с флотом как аргумент, чтобы принудить Британию к союзу?

Хотя сам «Дредноут» был не намного дороже, чем его предшественники, его появление действительно стало очередной стадией роста стоимости флотов. Увеличение расходов на вооружение не приветствовалось британским либеральным правительством, которое желало, чтобы средства расходовались на внутренние программы. Однако оно и не желало жертвовать международным положением ради социальной безопасности. Основной проблемой неоднократно повторявшихся военных переговоров в течение нескольких следующих лет было то, что немцы отказывались в это верить. Они упорно не переставали надеяться, что левое крыло партии преодолеет сокращение бюджетных ассигнований на оборону, и рассматривали любые предложенные ограничения строительства как знак того, что Британия считает темп слишком быстрым. Британские министры понимали, что германское отношение обрекает обе стороны на огромные расходы, от которых никому не будет лучше.

В феврале 1908 года Тирпиц категорически отверг обвинение, что новые германские предложения вызывают тревогу в Британии. «Таймс» ухватилась за это отрицание, но заявила, что предложения не то чтобы вызывают тревогу, но производят впечатление. Интересы англо-германских отношений сделали желательным, чтобы никаких иллюзий по этому вопросу в Берлине не было. Вскоре та же газета опубликовала письмо от лорда Эшера, защищающее адмиралтейство от критики британского эквивалента Морской лиги. Оно заканчивалось так: «Нет человека в Германии, который не желал бы падения сэра Джона Фишера! Это подсказало Вильгельму – в роли адмирала британского флота – написать личное письмо лорду Твидмауту, первому лорду адмиралтейства. Цель письма – дать первому лорду авторитетный материал для использования против тех, кто утверждает, что рост военно-морского флота Германии делает необходимым увеличение британской кораблестроительной программы.

Это чепуха и неправда, что германский флот бросает вызов британскому морскому господству. Германский флот строится не против кого-то. Он строится исключительно для Германии, для обеспечения ее быстро растущей торговли… Справедливо предполагать, что каждая нация строит и вводит в эксплуатацию свой флот, в зависимости от собственных нужд, а не только с учетом судостроительных программ других стран. Поэтому проще всего для Англии сказать: „У меня мировая империя, самая крупная в мире торговля, и, чтобы защитить все это, я должна иметь столько-то линкоров, крейсеров и т. д…“ Это право вашей страны, и никто нигде не скажет ни слова против. О каком бы количество линкоров ни шла речь – 60, 90 или 100, это ничего не изменит в германском морском законе.

Количество может быть любым, которое вы посчитаете целесообразным. Здесь все это поймут. Но люди будут чрезвычайно признательны, если Германия будет исключена из обсуждения. Постоянные упоминания о „германской угрозе“ совершенно недостойны великой британской нации, имеющей мировую империю и могущественный флот, размеры которого в пять раз больше германского. В этом есть что-то нелепое. Иностранцы… могут легко прийти к мнению, что немцы исключительно сильны, если смогли вселить ужас в британцев, имеющих в пять раз больший флот.

[Что касается письма лорда Эшера], даже не знаю, что сказать. Неужели надзор за фундаментами и дренажными канавами королевских дворцов дает человеку право судить о военно-морских делах?[52] Что касается германских морских дел, его фраза – абсолютная бессмыслица и весьма позабавила знающих людей здесь. Но я смею думать, что такие вещи не должны писать высокопоставленные чиновники, поскольку они задевают народные чувства».

Это «словоизвержение» было направлено с ведома министра иностранных дел фон Шена, но без ведома Бюлова, который был вынужден спросить у британского посла, правда ли это. Узнав, что письмо действительно было, он «упал в кресло, запрокинув голову, и его лицо так покраснело, что Ласселесу показалось, его вот-вот хватит удар». Затем он попросил у Вильгельма копию письма, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. Лорд Твидмаут, судя по всему изрядно польщенный получением личного письма от монарха, рассказывал о нем всем, кто соглашался его слушать, так что личным оно перестало быть очень скоро. Ссылка на его существование и характер была сделана в «Таймс», и вопросы поднимались в парламенте. Когда Меттерних предложил, чтобы прекратить слухи, опубликовать полный текст письма, Вильгельм записал: «Нападки „Таймс“ исходят от короля, который тревожится, что письмо произвело слишком успокаивающее впечатление». Тогда Меттерних предъявил свидетельство того, что король требовал сдержанности, на что Вильгельм воскликнул: «Только сейчас! Спустя пять недель! Он ничем не дал понять четыре или пять недель назад, когда имели место нападки на меня его друзей и чиновника [Эшера], что недоволен или сожалеет! Почему он не сделал ему выговор тогда?» На самом деле король сказал Эшеру, что тот использовал «опрометчивые выражения», но был так зол, что пожелал написать «очень резко» самому Вильгельму. Проект ответа, который был отправлен, составил Грей: «Я получил письмо, в котором вы сообщаете, что написали лорду Твидмауту… Ваше письмо первому лорду адмиралтейства – „новая линия поведения“, и я не вижу, как он может не позволить нашей прессе привлекать внимание к большому расширению строительства военных кораблей в Германии, что делает необходимым рост и нашего флота тоже. Ваш любящий дядя».