Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 31)

Она кивнула.

– Меня уже тошнило от того, во что превратилась Кения… Все эти заводы, загрязнение природы! С тех пор как я узнала про Кириньягу, я мечтала перебраться сюда, чтобы вернуться к природе и жить той жизнью, какой мы и должны жить. – Она глубоко вдохнула. – Том, какой здесь воздух! Ты сразу десяток лет скинешь.

– Хватит уже рекламировать, – улыбнулся он, – я ведь здесь.

Я повернулся к Ванде Нкобе:

– Но сама вы не кикуйю, верно?

– Уже кикуйю, – возразила она, – с тех пор, как вышла замуж за Тома. Но, отвечая на ваш вопрос, – нет, я родилась и воспитывалась в Орегоне.

– Что такое Орегон? – уточнил Ндеми, отгоняя мух.

– Это в Америке, – сообщила она и добавила после паузы: – А почему мы говорим на суахили, а не на кикуйю?

– Кикуйю – мертвый язык, – сказал я. – Большая часть нашего народа его не знает.

– А я-то рассчитывала, что он тут в ходу, – с видимым разочарованием протянула она. – Я так долго учила его…

– Если бы вы приехали в Италию, стали бы вы говорить на латыни? Вряд ли, – сказал я. – Мы все еще пользуемся некоторыми словами из кикуйю, как итальянцы – латинскими.

Она молчала мгновение. Потом пожала плечами:

– Ну я хотя бы подтяну суахили.

– Мне удивительно, что вы отказались от всех прелестей жизни в Америке и прибыли на Кириньягу, – заметил я, внимательно ее рассматривая.

– Я долгие годы хотела этого, – сказала она, – уговаривать пришлось Тома, а не меня. – Она помолчала. – Между прочим, я избавилась почти от всех, как вы сказали, прелестей, когда покинула Америку и переехала в Кению.

– Даже в Кении есть определенные удобства, – заметил я. – У нас же нет электричества, водоснабжения, и…

– Мы везде, где могли, жили в палатках, – вмешалась она. Я успел положить руку на плечо Ндеми, прежде чем тот пристыдил ее тем, что она перебивает мундумугу. – Я привыкла без этого обходиться.

– Но у вас всегда оставался дом, куда вы могли вернуться.

Она посмотрела на меня с удивленной усмешкой.

– Вы что, меня отсюда выгоняете?

– Нет, – ответил я. – Я просто хочу заметить, что ваше решение не является необратимым. Любому члену нашего общества, который посчитает себя несчастным и пожелает покинуть планету, надо просто проинформировать службу Техподдержки об этом. Через час корабль прибудет в космопорт.

– Это не про нас, – возразила она. – Мы тут на длинном поводке.

– На длинном поводке? – переспросил я.

– Она хотела сказать, что мы тут остаемся, – улыбнулся Нкобе и обнял жену за плечи.

Горячий ветер поднимал вокруг нас пылевые вихри.

– Думаю, что мне стоит проводить вас в деревню, – сказал я, прикрыв рукой глаза. – Вы, несомненно, устали и хотите отдохнуть.

– Нисколько, – возразила Ванда Нкобе. – Дивный новый мир! Я хочу осмотреться. – Взгляд ее упал на Ндеми, пристально наблюдавшим за ней. – Что-то не так? – спросила она.

– Вы такая сильная и крепкая, – сказал Ндеми одобрительно. – Это хорошо. Вы сможете выносить много детей.

– Ну уж нет, – сказала она, – если в Кении чего-то и слишком много, так это детей.

– Это не Кения, – сказал Ндеми.

– Я найду другие способы пригодиться обществу.

Ндеми некоторое время изучал ее.

– Что ж, – заключил он, – мне кажется, что у вас получится собирать хворост.

– Я так рада вашему одобрению! – ответила она.

– Но вам понадобится новое имя, – продолжил Ндеми, – ведь Ванда – имя европейское.

– Это же только имя, – сказал я. – Изменив его, она не сделается кикуйю.

– Но я не против, – сказала Ванда. – Я начинаю новую жизнь и должна обзавестись новым именем.

Я пожал плечами.

– Какое имя вы себе выберете?

Она посмотрела на Ндеми.

– Ты выбирай, – сказала она.

– Сестра моей матери, которая умерла родами в прошлом году, – ответил Ндеми, задумчиво нахмурив брови, – носила имя Мванге. В деревне больше никого нет с таким именем.

– Пусть будет Мванге, – согласилась она. – Мванге ва Ндеми.

– Я же не отец вам, – удивился Ндеми.

– Ты – отец моего нового имени, – сказала она с улыбкой.

Ндеми горделиво выпятил грудь.

– Ну что ж, теперь, когда с этим разобрались, – сказал Нкобе, – что делать с нашим багажом?

– Он вам не нужен, – сказал я.

– Нет, нужен, – сказала Мванге.

– Вам же сказали ничего не брать с собой из Кении.

– Я привезла с собой несколько кикои, которые сделала сама, – запротестовала она. – Это допустимо. Я же буду сама ткать ткань и делать себе одежду на Кириньяге.

Я обдумал ее объяснение и кивнул в знак согласия:

– Хорошо. Я пошлю одного из деревенских мальчишек донести ваши сумки.

– Они не тяжелые, – сказал Нкобе, – я мог бы донести их и сам.

– Мужчины кикуйю, – возразил Ндеми, – не носят сумки.

– А как насчет женщин кикуйю? – спросила Мванге, явно не желая оставлять багаж.

– Они собирают хворост и зерно, а не таскают сумки с одеждой, – ответил Ндеми. – Это, – он с отвращением ткнул пальцем в две сумки, – для детей.

– Ну что ж, тогда идем, – сказала Мванге. – Детей-то нет.

Ндеми весь аж засиял и гордо пошел вперед.

– Позвольте Ндеми идти первым, – сказал я. – У него молодые и зоркие глаза, он увидит в высокой траве гиену или змею.

– А здесь есть ядовитые змеи? – спросил Нкобе.

– Немного, но есть.

– Почему вы не истребили их?

– Потому что здесь не Кения, – сказал я.

Я шел сразу за Ндеми, а Нкобе с Мванге следовали за нами, обсуждая между собой ландшафт и животных. Примерно через полмили нам на пути попался самец импалы.