Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 27)

– В течение недели? – повторил Коиннаге.

– Даю слово. – Я помолчал. – Но если мы хотим очистить наше общество, то его последователи должны уйти вместе с ним.

– Ты не отнимешь у меня моего сына! – возразил Коиннаге.

– Масаи уже отнял его у тебя, – указал я. – Я решу, позволить ли ему возвратиться.

– Но он должен стать вождем племени после моей смерти.

– Такова моя цена, Коиннаге, – твердо сказал я. – Ты должен позволить мне решить, как обойтись с последователями масаи. – Я приложил руку к сердцу. – Мое решение будет честным.

– Ну, не знаю, – проворчал Коиннаге.

Я пожал плечами.

– Тогда живите с масаи.

Коиннаге уставился на землю, словно муравьи и термиты могли подсказать ему выход из положения. Наконец он вздохнул.

– Будь по-твоему, – грустно согласился он.

– Как ты избавишь нас от масаи? – потребовал Нджобе.

– Я же мундумугу, – уклончиво ответил я, поскольку не хотел, чтобы до Бваны донесли даже слух о моих намерениях.

– Это потребует могучих чар, – сказал Нджобе.

– Ты сомневаешься в моем могуществе? – спросил я.

Нджобе не сумел посмотреть мне в глаза.

– Нет, но…

– Но что?

– Но он как бог. Его нелегко будет уничтожить.

– У нас есть место только для одного бога, – сказал я, – а имя Ему – Нгаи.

Они вернулись в деревню, а я снова занялся приготовлением яда.

Ожидая возвращения Ндеми, я взял тонкую щепку и проделал в ней крошечную дырочку. Потом взял длинную иглу, проткнул ею щепку на всю длину и вытащил ее. Наконец я поднес щепку к губам и дунул в отверстие. Я не услышал звука, но скот на пастбище вдруг вскинул головы, а две мои козы стали бегать кругами, как пьяные. Я еще дважды испытал импровизированный свисток, добился той же реакции и отложил его[16]. Ндеми явился в середине дня, таща бурдюки с маслом, старый отцовский лук и десять аккуратно вырезанных стрел. Он не нашел никакого металла, но очень хорошо заострил их концы. Я проверил тетиву, убедился, что она не ослабла, и кивнул в знак одобрения. Очень осторожно, следя, чтобы ни одна капля яда не коснулась моей кожи, я омочил наконечники в растворе и завернул их в десять принесенных Ндеми клочков ткани.

– Отлично, – сказал я. – Теперь мы готовы.

– Что я должен сделать, Кориба? – спросил мальчик.

– В старые времена, когда мы еще обитали в Кении, только европейцам разрешалось охотиться, и другие европейцы платили им за то, чтобы те взяли их на сафари, – стал объяснять я. – Белым охотникам было важно, чтобы их клиенты убили много зверей, поскольку если они оставались недовольны, то могли либо не вернуться вообще, либо заплатить за сафари другому белому охотнику. – Я помолчал. – Поэтому охотники иногда натаскивали целые прайды львов, чтобы те сами явились сложить головы.

– И как же они это делали, Кориба? – глаза Ндеми расширились от изумления.

– Белый охотник посылал местного проводника разведать выбранную для сафари территорию, – сказал я, разливая масло по шести маленьким тыквам. – Проводник шел в вельд, где обитали львы, убивал антилопу гну или зебру и рассекал брюхо так, чтобы запах мяса распространялся по ветру. Затем брал свисток и дул в него. Львы приходили либо на запах мяса, либо из интереса к странному новому звуку. На следующий день проводник убивал следующую зебру и опять свистел в свой свисток, и львы являлись снова. Так повторялось ежедневно, пока львы не выучивали, что после свистка их ждало мертвое животное. Когда проводник убеждался, что львы теперь всегда приходят на свист, то он возвращался к сафари и вел охотника и его клиентов в вельд туда, где обитали львы, и свистел. Львы бежали на звук, а клиенты охотника собирали трофеи.

Я улыбнулся, видя его восхищение, и задумался, известно ли кому-нибудь на Земле, что кикуйю опередили Павлова[17] почти на столетие.

Я вручил Ндеми вырезанный свисток.

– Вот твой свисток, – сказал я. – Не потеряй его.

– Я повешу его на шнурок себе на шею, – отвечал он. – Я не потеряю его.

– Если ты потеряешь его, – продолжал я, – то я наверняка умру страшной смертью.

– Положись на меня, мундумугу!

– Я знал, что могу на тебя рассчитывать. – Я собрал стрелы и осторожно передал ему. – Эти стрелы твои, – произнес я. – Обращайся с ними очень осторожно. Если рассечешь кожу или прижмешь их к ране, то почти наверняка умрешь, и всего моего искусства не хватит, чтобы тебя спасти.

– Понятно, – сказал он, осторожно принимая у меня стрелы и кладя их на землю рядом с луком.

– Отлично, – ответил я. – Ты знаешь лес в полумиле от дома, возведенного для Бваны у реки?

– Да, Кориба.

– Я хочу, чтобы ты ежедневно приходил туда и убивал травоядное животное одной из отравленных стрел. Не пытайся убить буйвола, поскольку он слишком опасен, но можешь убивать любое другое травоядное животное. Как только убьешь, выливай на тушу все масло из одного из шести бурдюков.

– А затем свистнуть, подзывая гиен? – догадался он.

– Затем ты взберешься на ближайшее дерево и подуешь в свисток только после того, как окажешься в безопасности среди его ветвей, – проговорил я. – Гиены явятся – в первый день медленно, на второй и третий все быстрее, а на четвертый практически мгновенно. Ты останешься на дереве еще долго после того, как они сожрут тушу и уйдут, а потом спустишься и вернешься в бома.

– Я сделаю так, как ты просишь, Кориба, – сказал он. – Но я не понимаю, как это поможет нам изгнать Бвану с Кириньяги.

– Это потому, что тебе еще далеко до мундумугу, – улыбнулся я. – А я еще не закончил давать тебе инструкции.

– Что еще мне нужно будет сделать?

– Для тебя будет еще одно задание, – продолжил я. – Незадолго до рассвета на седьмой день ты покинешь бома и убьешь седьмое животное.

– Но у меня всего шесть бурдюков с маслом, – заметил он.

– На седьмой день масло тебе не понадобится. Они явятся просто на свист. – Я помолчал, чтобы убедиться, что он внимательно слушает каждое мое слово.

– Как я уже сказал, ты убьешь травоядное животное перед рассветом, но на этот раз не станешь обливать тушу маслом и не станешь сразу же дуть в свисток. Ты взберешься на дерево, с которого открывается хороший обзор равнины между лесом и рекой. В какой-то момент ты увидишь, как я машу рукой вот так, – я сделал четкое вращательное движение правой рукой, – и после этого ты немедленно засвистишь. Ты понял?

– Понял.

– Это хорошо.

– И то, – спросил он, – что ты велишь мне сделать, поможет навсегда прогнать Бвану с Кириньяги?

– Да.

– Хотел бы я знать как, – посетовал Ндеми.

– Большего я тебе не могу рассказать, – ответил я. – Он цивилизованный человек и будет ожидать, что я, во-первых, вступлю в столкновение с ним на своей территории, а во-вторых, поскольку, как и он, получил европейское образование, то воспользуюсь европейскими технологиями для победы над ним.

– Но ты поступишь не так, как он ожидает?

– Не так, – проговорил я. – Он до сих пор не понял, что наши обычаи дают нам все необходимое для жизни на Кириньяге. Я вступлю в схватку с ним на его территории, и я нанесу ему поражение оружием кикуйю, а не европейцев. – Я снова выдержал паузу. – А теперь, Ндеми, ступай и убей первое травоядное животное, или до твоего возвращения домой станет темно. Я не хотел бы, чтоб ты бродил в саванне ночью.

Он кивнул, взял свисток и оружие, потом быстрым шагом двинулся к лесу у реки.

Вечером шестого дня я спустился в деревню сразу после заката. Танцы еще не начались, хотя большинство взрослых жителей деревни уже собрались. Четверо юношей, в том числе сын Коиннаге, заступили мне дорогу, но Бвана, пребывая в благодушном настроении, махнул им, чтобы пропустили меня.

– Привет, старик, – обратился он ко мне с высокого стула. – Давно не виделись.

– Я был занят.

– Готовил мое падение? – спросил он с довольной усмешкой.

– Твое падение уже было предопределено Нгаи, – ответил я.

– И что же приведет меня к падению? – продолжил он, сделав знак одной из своих жен – у него их теперь было пять – принести свежий калебас помбе.

– То, что ты не кикуйю.

– А что особенного в кикуйю? – возмутился он. – Они просто племя овец, которые воровали женщин у вакамба, а скот и коз – у луо. Их священная гора, по которой назван ваш мир, украдена у масаи, ибо Кириньяга – слово из языка масаи.

– Это правда, Кориба? – спросил один из юношей.