Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 26)

– А что это? – спросил он. – Воняет жутко.

– Это не для еды, – сказал я.

– Надеюсь, что так, – искренне ответил он.

– Осторожней, не прикасайся к нему, – предупредил я, выходя из хижины в тень дерева, которое росло у меня в бома. Ндеми, обходя калебас стороной, присоединился ко мне.

– Ты посылал за мной, – заметил он.

– Да.

– Я рад. В деревне совершенно не хочется находиться.

– Да?

Он кивнул.

– Многие юноши теперь следуют за Бваной, куда б тот ни пошел. Они забирают коз из шамба и одежду из хижин, и никто не осмеливается их останавливать. Канджара вчера попытался, но юноши избили его и раскровянили рот, а Бвана смотрел и смеялся.

Я кивнул, нисколько не удивленный.

– Думаю, время почти настало, – сказал я, отгоняя рукой мошкару, которая тоже слетелась в тень дерева и жужжала рядом с моим лицом.

– Почти настало время для чего?

– Бване – покинуть Кириньягу. – Я помолчал. – Вот почему я послал за тобой.

– Мундумугу требуется моя помощь? – на юном лице Ндеми полыхнула гордость.

Я кивнул.

– Я выполню любой твой приказ, – поклялся Ндеми.

– Отлично. Знаешь ли ты, какими маслами Бвана себя умащивает?

– Их готовит старая Вамбу.

– Ты должен принести мне полных два бурдюка.

– Я думал, – сказал Ндеми, – что лишь масаи умащают тела.

– Делай что говорю. Дальше, у тебя есть лук?

– Нет, но у моего отца есть. Он много лет не пользовался им, так что не заметит, если я возьму.

– Я не хочу, чтобы об этом кто-нибудь узнал.

Ндеми пожал плечами и стал с отсутствующим видом рисовать узоры в пыли указательным пальцем.

– Он все равно подумает на тех парней, что ходят за Бваной.

– А есть ли у твоего отца острые стрелы?

– Нет, – сказал Ндеми. – Но я могу вырезать их.

– Я хочу, чтобы ты вырезал их сегодня к вечеру, – ответил я. – Десяти должно хватить.

Ндеми начертил в пыли стрелу.

– Таких? – показал он.

– Покороче, – сказал я.

– Я сделаю оперение стрел из перьев кур нашего бома, – предложил он.

Я кивнул:

– Хорошо.

– Ты хочешь, чтобы я выстрелил в Бвану?

– Я тебе уже говорил, что кикуйю не убивают людей.

– Тогда зачем ты просишь меня изготовить стрелы?

– Принеси их ко мне в бома, когда закончишь, – велел я. – И захвати десять клочков ткани, чтобы обернуть их.

– А потом?

– А потом мы вымочим наконечники стрел в отраве, которую я приготовил.

Он нахмурился.

– Но ты не хочешь, чтобы я стрелял в Бвану? – Он помедлил. – В кого тогда мне нужно будет стрелять?

– Настанет время – узнаешь, – сказал я. – Возвращайся в деревню и сделай, что я тебе велел.

– Да, Кориба, – ответил он и побежал из моего бома вниз по холму на сильных молодых ногах; стайка цесарок, квохча и повизгивая, упорхнула у него с дороги.

И часа не прошло, как по склону холма снова поднялся Коиннаге, на этот раз в сопровождении Нджобе и еще пары старейшин; все были в традиционных одеяниях.

– Джамбо, Кориба, – сказал Коиннаге несчастным голосом.

– Джамбо, – ответил я.

– Ты велел мне возвращаться, когда я пойму, отчего Бвана должен покинуть нас, – продолжил Коиннаге. Он сплюнул на землю, и паучок метнулся прочь. – Теперь я пришел.

– И чему ты научился? – Я поднял руку, заслоняя глаза от солнца. Коиннаге потупился, как ребенок на выволочке у строгого отца.

– Я понял, что Утопия – хрупкая вещь, и ее нужно защищать от тех, кто может обрушиться на нее.

– А ты, Нджобе? – спросил я. – Чему научился ты?

– Наша жизнь была здесь очень хороша, – ответил он. – Я полагал, что добро само себя защитит. – Он глубоко вздохнул. – Я ошибался.

– А стоит ли Кириньяга того, чтоб ее защищать? – спросил я.

– Как ты смеешь так говорить? – возмутился один из старейшин. – Ты, из всех людей…

– Масаи может привезти на Кириньягу много машин и много денег, – заметил я. – Он хочет сделать нашу жизнь лучше, а не уничтожить нас.

– Только это уже будет не Кириньяга, – сказал Нджобе. – Она снова превратится в Кению.

– Он оскверняет все, к чему прикасается, – добавил Коиннаге, лицо его перекосила гримаса гнева и унижения. – Мой собственный сын стал одним из его последователей. Он больше не выказывает почтения отцу, нашим женщинам и нашим обычаям. Он только и говорит, что о деньгах и оружии. Он почитает Бвану, как если бы тот был Самим Нгаи. – Он помолчал. – Кориба, ты обязан помочь нам.

– Да, – произнес Нджобе, – зря мы тебя не послушали.

Я по очереди посмотрел в их встревоженные лица, потом наконец кивнул:

– Я помогу вам.

– Когда?

– Скоро.

– Как скоро? – настаивал Коиннаге; ветер дунул ему пылью в лицо, он закашлялся. – Мы больше не вынесем.

– В течение недели масаи покинет нас, – ответил я.