Майк Гелприн – Мореходы (страница 5)

Она не додумала, что именно это значит. Собралась, подавила страх, оттолкнулась пятками и, вытянувшись в нить, полетела вниз.

Она погружалась долго, очень долго, а когда, наконец, перестала набирать глубину и открыла глаза, изжитый перед прыжком страх вернулся и схватил за сердце. В скальном склоне зиял провал. Чёрный, разверстый, словно исполинский рот с рваными губами. Там, во рту, футах в двадцати, вздымалось и опадало что-то гигантское, бесформенное, чуждое, но страшно Ио стало не из-за него. На полпути от неё до колышущегося существа блестел, зажатый в расщелине между двумя камнями, акулий нож с резной рукоятью. Нож Аро.

Ио рванулась. В три гребка достигла ножа, выдернула его из расщелины, а в следующее мгновение выпростанный из вздымающейся массы отросток хлестнул по ней, обвился вокруг талии и потянул за собой. Миг спустя к отростку присоединился второй, ухватил за щиколотку, присосался к ней, словно гигантская пиявка.

Ио сама не знала, как умудрилась подавить панический ужас при виде приближающейся уродливой, клювастой башки с огромным мутным глазом по левую от клюва сторону и чёрным маревом вместо второго глаза по правую. Аро, поняла Ио. Вчера подраненная тварь схватилась с Аро и убила его. Победа стоила ей глаза, но не жизни. И теперь…

Ио не додумала, что именно теперь. Левой рукой выдернула из-за пояса свой нож, тот, что выменяла у мореходов. Изогнулась в удерживающих её отростках и рванулась вперёд.

Ножи один за другим вошли в уродливую башку по левую сторону от клюва, и мутный глаз лопнул. Задёргались, забились отростки-щупальца, но не отпустили, и тогда Ио выдернула ножи и всадила их вновь. Она резала издыхающую в чёрном мареве тварь, кромсала её, пока щупальца не опали бессильно на дно. В следующий миг далеко впереди, в черноте провала, Ио увидела свет.

Она плыла на него, выкладываясь, тратя последние силы, изнемогая от боли, раздирающей лишённые воздуха лёгкие. Она плыла, и свет становился всё ближе, а сил всё меньше. Боль бесновалась внутри и молотила в голову так, что последние футы Ио преодолела, не понимая, жива ли она ещё или уже задохнулась.

Когда она пришла в себя, свет оказался прямо над головой. Лёжа на спине в ласковой, спокойной воде, Ио не сразу осознала, откуда взялся этот свет и где она оказалась, а сообразила, лишь когда раздирающая голову боль стихла, а туман перед глазами рассеялся.

Свет шёл из пролома между сходящимися каменными сводами. Угнездившаяся в похожем на исполинский рот провале тварь перекрывала собой доступ в подземный грот. Сейчас, когда тварь издохла, вход в него оказался свободен.

Жиль

Три шхуны под парусами с алыми шкаторинами вторые сутки гнали «Покойника» на восток. Накануне, когда Матушка уплыла за западный горизонт, а налетевшие с севера тучи застили луны, «Покойнику» удалось оторваться от преследования и раствориться в ночи. Но утром, едва рассеялся туман, окаймлённые алым паруса клана Пассат появились на западе вновь. К полудню шхуны подтянулись на расстояние прямой видимости, и Жиль де Циклон понял, что уйти не удастся.

Двухмачтовый бриг уступал промысловым судам Пассата в скорости. Ещё два-три часа, и шхуны окажутся на расстоянии полёта пушечного ядра. Возьмут в клещи и залпами с обоих бортов и с кормы отправят «Покойника» и команду на дно.

– Братья! – зычно выкрикнул с капитанского мостика Жиль. – Готовьтесь, братья! Илом! Пушки к бою!

Канонир Илом де Циклон ощерился, смачно сплюнул за борт.

– Есть! – рявкнул он. – Так просто мы не дадимся, брат. Батарейцы!

Половина команды, отделившись от остальных, подалась к ведущим на пушечную палубу люкам. Как бывало всякий раз при надвигающейся опасности, бесшабашная вольница, чревоугодие и пьянство на борту «Покойника» сменились целеустремлённостью, решимостью и стальной дисциплиной.

Стиснув зубы, вцепившись в ограждающие мостик поручни, Жиль лихорадочно искал варианты и не находил ни единого. Сдаться на милость выходом из положения не было. Пощады разбойникам и пиратам мореходы не давали. Особенно после неудачной затеи с нападением на возвращающуюся в Пассат-Яр с уловом рыболовецкую шхуну. Значит, уклониться от боя, неравного и почти безнадёжного, не удастся. Оставалось лишь надеяться на маневренность «Покойника» и на слаженные действия полусотни палубных матросов и такого же количества батарейцев. И ещё, конечно же, на удачу.

На удачу стройному, горбоносому красавцу с вьющимися светло-русыми волосами рассчитывать приходилось с юности. С того самого дня, когда он, восемнадцатилетний, схватился на ножах с бризольским щёголем в первый день ярмарки. Схватка была недолгой: резкий, вёрткий, с детства привычный к дракам и сварам Жиль всадил в горло бризольцу нож по самую рукоять. Два часа спустя отец, владелец и капитан доставившего на ярмарку товар торгового барка, произнёс предписанные законом фразы, отлучающие первенца от родства и наследства.

– Здесь двенадцать серебряных маринов, Жиль, – на прощание сказал он, протянув сыну пузатый кожаный кошель. – Это большие деньги. Удачи тебе, сынок!

Десять минут спустя от борта отвалил лёгкий ялик. В нём под прикрытием сгущающихся вечерних сумерек на вёслах уходил в никуда первенец и бывший наследник состоятельного и уважаемого купца, а ныне преследуемый законом верховного клана преступник и отщепенец Жиль де Циклон. Правда, уходил не один. На соседней банке, с сомнением глядя на вверенного её попечению гребца, сутулилась невидимая глазу удача.

Следующие пять лет удача, надо полагать, присматривалась к Жилю и оборачивалась для него то верной спутницей, то взбалмошной ветреной девкой. Двенадцать маринов были в одночасье спущены за игрой в кости в портовом кабаке. Затем был матросский кубрик на бригантине, отправившейся в дальнее плавание на поиск новых земель. Были шторма, и жажда, и цинга, и нападение страшной чешуйчатой твари, вломившейся в борт бригантины у Барьера. Всякое было. В том числе и доля в добыче, весомая и значительная оттого, что жёлтая лихорадка выкосила девять десятых команды. Потом была новая игра, при которой удача, наконец, определилась, уселась к Жилю на колени и обернулась везением.

За последние два года она не отвернулась ни разу. Выигрыш пошёл на покупку и оснастку двухмачтового брига. Команда, тщательно отобранная в портовых тавернах и кабаках, оказалась отменной. Бывалые авантюристы из числа сородичей, наполовину разбавленные головорезами из других кланов, за два года плаваний притёрлись, прикипели друг к другу и стали одной семьёй. Разухабистой, дерзкой, умелой, ничего не боящейся и готовой на всё.

– Брат!

Жиль развернулся на голос. На шкафуте у грота, задрав голову, смотрел на него первый помощник Адреа де ла Муссон.

– Слушаю тебя, брат.

Коренастому, плешивому Адреа было за пятьдесят. Прошлое своё он скрывал, но выжженный на левой щеке дохлый коршун со свёрнутой на сторону шеей – каторжное клеймо клана Муссон – говорило само за себя. Другой коршун, живой, неизменно сидел у Адреа на правом плече, нахохлившись и угрюмо, недобро поглядывая круглыми жёлтыми глазами. Адреа называл птицу Убивцем. Иногда Убивец с клёкотом расправлял крылья и шумно взлетал. Бывало, взмывал в небо, под облака, бывало, нарезал в парении над мачтами круги, но по щелчку пальцев хозяина мгновенно возвращался и занимал привычное, насиженное место у того на плече.

– Брат, с юга идёт ураган.

Как и прочие выходцы из клана Муссон, умел Адреа «видеть», что происходит в океане на не доступном зрению расстоянии. Особым видением умел, родовым, тайным, инородцам неведомым.

Секунду-другую Жиль молчал, переваривая новость.

– Как далеко?

– В двух с половиной часах встречным ходом.

– Какой силы?

– Наивысшей.

Жиль де Циклон замер на мостике. Встреча лоб в лоб с надвигающимся ураганом была затеей смертельно опасной. Но вместе с тем оставляла шансы. С полминуты капитан раздумывал. Затем принял решение.

– Свистать всех наверх! – гаркнул он. – Боцман! Поворот оверштаг и полный вперёд!

Четвертью часа позже «Покойник» развернулся против ветра и курсом галфвинд под всеми парусами пошёл на юг. Шхуны ринулись было наперерез, но час спустя поворотом по ветру сменили галс и устремились на север. Жиль де Циклон понимающе хмыкнул – признаки надвигающегося урагана заметили и на судах Пассата.

– Поворот через фордевинд! – торжествующе выкрикнул Жиль. – Курс северо-северо-восток. Уйдём, братья. Уйдём!

Уйти не удалось. Свинцово-серое марево родилось на южном горизонте, раздалось, расползлось и принялось пожирать небо. Оно настигало, надвигалось, ширилось. Ослабев, пошёл на убыль попутный ветер, и первые струи дождя захлестали по палубе.

– Травить паруса! – заорал с мостика Жиль, едва настал штиль. – Крепить концы!

Дождь усилился, обернулся ливнем, вслед за которым ветер нагрянул вновь. Волны, переродившиеся в валы, обрушились на «Покойника».

Жиль де Циклон плохо помнил, что творилось на палубе следующие четыре часа. В памяти остались лишь отдельные, не связанные друг с другом фрагменты. Боцман Лав пан Мистраль, страшенный, чубатый, расхристанный, намертво привязавший себя к штурвалу. Треснувшая у основания и снесённая волной за борт вместе с полудюжиной уцепившихся за неё матросов фок-мачта. Яростно клекочущий Убивец на плече первого помощника Адреа, орущего: «Вниз, братья, вниз! В трюме течь!» Летящий за борт с распяленным в крике ртом батареец. Взвившийся, взмывший в прыжке канонир Илом, перехвативший его над самым планширом…