Майк Гелприн – Мореходы (страница 4)

– Белая акула, – глядя в сторону, сказал Аро, когда носилки опустили на землю в трёх шагах перед крыльцом притулившейся к подножию островерхого пика хижины. – Это была белая акула.

– Мы ничего не могли сделать, – добавил Куо. – Совсем ничего. Энно просто не успела всплыть.

Месяц спустя через борт плоскодонки, которую соседские сыновья готовились отпихнуть от берега, чтобы выйти на лов, вместо старшей сестры перешагнула Ио. Других ловцов в семье не было. Отец, потерявший правую руку в схватке с акулой вскоре после рождения Ио, не мог больше нырять. Вечно хворая, страдающая от боли в высохшем теле мать последний раз выходила на лов ещё перед первыми родами. Несколько лет семья голодала. Земельного надела у родителей не было, как не было его ни у кого из ловцов. Выручала община, выделяя на пропитание из скудного общественного запаса. По праздникам подносил меру-другую риса, голову овечьего сыра и мешок с плодами староста земледельческой части деревни. Так было до тех пор, пока Энно не сравнялось двенадцать и она не добыла свою первую жемчужину. Четыре года спустя она добыла свою последнюю. Ио не было тогда ещё и одиннадцати, но через месяц после гибели старшей сестры свою первую жемчужину домой принесла младшая.

Тремя годами позже Ио решилась на прыжок. На то, что ни одна девушка и ни одна женщина на Жемчужнице никогда не отваживалась, даже Энно. Прыгали лишь самые ловкие, бесстрашные и отчаянные из парней. Все прочие довольствовались медленными погружениями с лодок и плоскодонок со страховочной верёвкой, пропущенной под мышками.

Прыжок позволял нырнуть вдвое быстрее и на вдвое большую глубину. Туда, где к подводному горному склону лепились колонии нетронутых раковин с крупными, а то и очень крупными жемчужинами, за которые мореходы давали большую цену.

Опасность, впрочем, тоже была вдвое, втрое, а то и ещё большей, чем та, что подстерегала на дне лодочных ныряльщиков. Страховать прыгунов было некому, надеяться приходилось лишь на самих себя и ещё на удачу. Ио пока везло.

Год назад она добыла жемчужину размером с перепелиное яйцо. Голубую и прозрачную, как вода в лагуне. После получаса отчаянной торговли мореход отдал в обмен на жемчужину цветастый шейный платок, острый акулий нож и две монеты в пять маров каждая. Монеты были небывалым богатством – за каждую земледельцы давали по полтора мешка отборного риса. Поэтому мары так и хранились в семье, на чёрный день. Тот, что наступит, если Ио не вынырнет.

Смуглое, мускулистое тело Куо оторвалось от скалы, выгнулось в воздухе, вытянулось тростинкой и полетело вниз. Ио дождалась мгновения, когда невозмутимая квамариновая гладь лагуны вздыбилась серебристым фонтаном, и прыгнула вслед. Вытянув перед собой сложенные в замок ладони, ушла под воду стрелой, стремительно погружаясь всё глубже и глубже. Ещё глубже, ещё! Когда погасла скорость, Ио открыла глаза, извернулась в воде и скользнула к скальному склону. Куо был на добрых два десятка футов выше. Ио сдёрнула первую лепящуюся к склону раковину. Не глядя бросила в креплёную к поясу ловецкую сетку. Следующая раковина. Ещё одна и ещё. С каждой новой сдерживать дыхание становилось всё труднее, но Ио терпела. Терпела ещё целых полминуты после того, как Куо оттолкнулся пятками от скалы и пошёл на всплытие. И лишь когда боль в груди стала нестерпимой, Ио последним резким движением затянула сетку и вслед за Куо свечой пошла вверх.

Она вынырнула, хватанула ртом спасительный воздух, и вновь, и опять. Наскоро отдышалась и, отмахивая короткими гребками вдоль скальной кромки, поплыла к берегу.

– Ио!

Добродушный, смешливый и улыбчивый здоровяк Аро в последние дни почему-то выглядел серьёзным и даже мрачным. При виде Ио отводил взгляд, переминался с ноги на ногу, а слова выговаривал неохотно и невпопад. Куо в ответ на вопрос, что стряслось со старшим братом, лишь пожал плечами и неразборчиво пробормотал что-то себе под нос.

Ио обернулась на зов.

– Что, сосед?

Аро шагнул к ней, расправил могучие, налитые бугристыми мышцами плечи.

– Я тут подумал… Как бы… – Аро замялся, задрал голову, осмотрел заложенное сизыми тучами небо, перевёл взгляд на заросший непроходимым и непролазным кустарником склон остроконечного пика и, наконец, выпалил скороговоркой, будто слова жгли ему язык: – Я просыпаюсь ночами, потому что вижу во снах тебя. Я потерял мысли, потому что думаю лишь о тебе. Я потерял покой. Потерял себя. Пойдёшь за меня?

От неожиданности у Ио перехватило дыхание. Она, конечно, обратила внимание на то, как стали смотреть на неё сыновья сородичей что в ловецкой, что в земледельческой части островной деревни. С тех пор, как её грудь перестала быть плоской, а женские недомогания несколько дней за месяц не позволяли нырять, мужские взгляды, внимательные, заинтересованные, вызывали странный жар в низу живота и слабость в коленях. Аро смотрел чаще и пристальнее других. Ио было неловко, хотя мать не раз объясняла, что стыда и позора в откровенных взглядах нет, а есть лишь отражение мужской силы.

Ио кивала с пониманием и терпела. Пока живы родители, её долг – заботиться о них. Замужество, свой дом и дети хороши для тех, у кого есть старшие братья, которые отдадут сыновий долг спускающимся по склону жизненного холма матери и отцу. Тем же, чьи братья умерли или никогда не родились, предстояло выплачивать этот долг самим. А значит, коротать век с двумя стариками и молиться горным духам-хранителям, чтоб не оставили отца с матерью своим попечением и заботой и чтоб даровали им долгие годы.

Ио на миг представила, как легла бы на циновку рядом с Аро или даже позволила бы ему оказаться над ней. Колени привычно ослабли, женское естество отозвалось жаркой волной. Ио едва не застонала, когда эта волна докатилась до сердца.

– Ио! Ты слышала мои слова?

Непроизвольно и покорно она кивнула, но миг спустя собрала волю и пришла в себя.

– Да, – выдавила она. – Мой ответ: нет.

Ио развернулась и стремительно помчалась, понеслась вверх по горной тропе. Без цели, лишь бы подальше от ставшего вдруг жалким и растерянным взгляда карих глаз.

Она бежала и бежала, долго, без устали, и остановилась, лишь когда истончавшая тропа упёрлась в заросли непроходимой горной колючки и оборвалась. Ио перевела дух, огляделась по сторонам. Так высоко она ещё не забиралась – ни к чему было. Лагуна казалась отсюда крашенной синим монетой, брошенной к подножью пика, чтобы отделить его от серых бескрайних вод Великого океана. Две изогнутые серпами галечные косы огибали лагуну с обеих сторон, будто держащие эту монету пальцы.

Там, внизу, невидимая за скальными выступами, жалась к подножиям пика Жемчужница. Так назвали островное поселение мореходы, давно, много веков назад. Семь десятков кое-как сложенных жилых строений, то и дело обрушивающихся, когда начинала трястись земля, и вновь отстраиваемых, едва трястись переставала. Ещё там, внизу, по берегам заканчивающейся водопадом узкой речушки были крошечные, будто нарезанные ломтями, участки родящей земли. Сородичи-земледельцы любовно и тщательно их возделывали и берегли каждый дюйм. Выше по течению лежал заливной луг, но ни рис, ни овёс, ни чечевица на нём не росли, зато травы было вдоволь, и немногочисленной овечьей отаре её хватало. Ещё выше росло с полсотни плодоносных деревьев – не иначе, как дар, поднесённый смертным горными духами. За деревьями начинались безжизненные каменные россыпи. За ними строевой перелесок – ещё один щедрый дар обитателей горных вершин. А выше – заросли не пригодных ни в пищу, ни в работу колючих кустов на потерявших пологость, ставших отвесными склонах.

Мореходы, когда раз в году посещали остров, рассказывали о других землях, раскиданных в Великом океане, будто горсть чечевицы в лохани с водой. Что это за земли и что за люди в них живут, Ио не знала. И никто из сородичей не знал, потому что ни на лодке, ни на плоскодонке, ни даже на рыбацком баркасе до иных земель было не добраться, а строить суда большего размера мореходы островитянам не позволяли. Ни обитателям Жемчужницы, которым и строить-то их было не из чего, ни жителям далёких иных земель.

На этот раз у застывшей на скальном уступе Ио от страха кружилась голова. До поверхности лагуны было сто шестьдесят футов – с такой высоты до вчерашнего дня не прыгал никто. Аро был первым.

Накануне вечером он отозвал Ио в сторону.

– Я слыхал, за голубую жемчужину мореходы дали тебе хорошую цену, – сказал Аро. – Так ли это?

Ио кивнула.

– Это так.

– Завтра я принесу пять таких жемчужин. Твоим родителям хватит до конца жизни. Пойдёшь тогда за меня?

– Где ты их возьмёшь? – изумлённо и недоверчиво спросила Ио.

– Это моё дело. Так пойдёшь?

Ио невольно покраснела. С минуту она раздумывала. Затем кивнула.

– Пойду.

На следующее утро Аро прыгнул. И не вынырнул. Ловцы со всего селения по очереди и группами уходили на глубину в попытках найти хотя бы тело. Найти не удалось. Ио промаялась угрызениями совести всю ночь. Наутро она решилась. Выскользнула из хижины и побежала вверх по тропе. Затем по каменной россыпи забралась туда, где днём раньше стоял, готовясь к прыжку, Аро. Страшно было отчаянно. Ио сама не осознавала, зачем собирается рискнуть жизнью, она лишь чувствовала, что поступает правильно. Аро погиб из-за неё. А значит…