Майк Гелприн – Мореходы (страница 6)

На закате ветер стал стихать. Волны уменьшились в размерах и потеряли силу. Унялся ливень. Из трюма на палубу выбрался первый помощник Адреа де ла Муссон с разбитым в кровь лицом, под сердитый коршуний клёкот доложил, что течь остановлена. На шкафуте двое матросов отвязали от штурвала закоченевшего, синюшного, потерявшего сознание боцмана, ножом разжали ему зубы, поднесли ко рту кружку с хмельным настоем и влили в глотку.

Когда Лав пан Мистраль пришёл в себя, расчесал свалявшийся чуб и разразился привычной бранью, Жиль наконец оценил, во что обошёлся бригу побег от погони.

Три десятка матросов, кока и второго помощника смыло за борт вместе с фок-мачтой, камбузом и доброй третью палубного такелажа. В трюме затопило четверть порохового запаса и потравило океанской солью большую часть съестного. На юте обрушилась кормовая надстройка, смяв и развалив офицерские каюты вместе с кают-компанией.

– Не беда, переберёмся в кубрик, – сказал Жиль доложившему о потере офицерских обиталищ первому помощнику. – Где мы, брат?

Адреа де ла Муссон долго не отвечал. Пристально разглядывал закатывающуюся за западный горизонт Матушку. Стремительно темнеющее восточное небо. Едва различимые звёзды в прорехах между поредевшими облаками. Затем сказал:

– Мы в водах Бора. Ближайшая земля – архипелаг Яния. До него неделя пути на север, если идти полным ходом. Но на одном гроте мы попросту не дойдём. Хотя… – Адреа насупился и замолчал.

– Договаривай, брат. Что «хотя»?

– Самая южная точка Янии – небольшой островок. Он на приличном отдалении от остальных, считай, на отшибе. Дотуда мы дойдём за пару суток, даже с одной мачтой. Только вот… – первый помощник поморщился, скривил губы. – Бора уходят в островные плавания как раз в это время. Нам надо спешить, иначе запросто можем нарваться на их фрегат.

Жиль раздумчиво потеребил подбородок.

– Хотел бы я знать, чем промышляют на этом острове, – пробормотал он.

Адреа усмехнулся.

– Это знаю я. Ловлей жемчуга.

Капитан помолчал. Он давно перестал удивляться прозорливости первого помощника как таковой. Но одно дело предсказать непогоду или сориентироваться в океане, и совсем другое – знать, чем занимаются аборигены на одиноком, затерянном в водах чужого клана островке.

– Ты уверен, брат? – спросил Жиль осторожно.

Адреа повёл плечом. Коршун заклекотал, взмыл в небо. Первый помощник проводил птицу долгим взглядом, будто хотел убедиться, что разговор продолжается без свидетелей.

– Мне там приходилось бывать, – буркнул он. – И ещё кое-что: опорные столбы у местных хижин из горной сосны. А значит…

Адреа не стал заканчивать фразу – оба понимали, что именно это значит, и так, без всяких слов. Древесина горной сосны идеально годилась для мачтовых брусьев Поставить новый фок займёт пару дней, не больше. А вот дальше…

Дальше можно было пополнить за счёт островитян запасы съестного, прихватить с полсотни жемчужин и подобру-поздорову убраться. А можно было и рискнуть.

Если наложить руку на весь годовой улов жемчуга и унести ноги до появления фрегата Бора, то, добравшись до гаваней Циклона, они продадут товар оптовикам. Выручки с лихвой должно хватить на покупку нового корабля. Возможно даже, трехмачтового барка или фрегата.

Однако в этом случае на «Покойника» начнётся охота, стоит только Бора узнать, кто именно ограбил остров. Второй по значимости в стране мореходов клан не отступится: Бора будут преследовать обидчиков бессрочно. Пожизненно, пока не найдут и не изрешетят ядрами где-нибудь в океане или не накроют и казнят в какой-нибудь островной гавани.

– Сколько их? – обронил Жиль. – Островитян.

– Не знаю, брат. Думаю, сотни две-три. Или, может статься, четыре.

С минуту молчали.

– Другого выхода нет, – сказал наконец капитан. – Ты согласен?

Адреа де ла Муссон не ответил. Щёлкнул пальцами. Убивец вынырнул из облаков, камнем полетел вниз. Поравнявшись с флагштоком, расправил крылья и, шумно хлопая ими, уселся первому помощнику на плечо.

– Так согласен? – переспросил Жиль.

Адреа, помедлив, кивнул. Он был согласен. Миг спустя, скосив взгляд на хозяина, кивнул, будто подтверждая общее решение, и коршун. Островитян следовало истребить, всех, поголовно. И тогда кому надлежит мстить, в клане Бора не узнают.

Рокк

С места вахтенного офицера на шканцах Рокк задумчиво разглядывал ночное небо. Было оно безоблачным, как и днём, и двулунным. Небесный Путь разрезал тьму напополам с запада на восток. В некоторых местах он был шириной с ладонь, в иных истончался в нить, едва заметную на черном небесном фоне. Полный Брат неспешно плыл вдоль Пути, то отдаляясь от него, то касаясь нижним ободом. Был Брат размером с серебряную мариновую монету и цветом походил на неё. Ущербная Сестра спешила Брату наперерез, но пересечь Путь ей предстояло на значительном расстоянии от небесного родственника. До праздника Лун, когда Брат с Сестрой встречались на сужении Пути, оставалось ещё добрых четыре месяца.

Версий и гипотез о сущности Небесного Пути, Матушки, Брата с Сестрой и сотен рассыпанных по небу звёзд Рокк за пять лет пребывания в академии наслушался вдоволь. Единой гипотезы не было. Профессура на кафедре астрологии утверждала, что небесные тела суть деяние неведомого древнего божества, сотворившего Акву задолго до наступления Смутных времён. Особого почтения астрологи к этому божеству не испытывали, но брались предсказывать грядущие события в зависимости от взаимного расположения небесных тел и иногда попадали в точку. Чаще, впрочем, они попадали и впросак, что объяснялось несовершенством знаний и невнятностью составленных предками астрологических монографий.

На кафедре астрономии над коллегами по небесным делам посмеивались и за глаза называли шарлатанами. Небесные тела астрономы полагали пространственной материей, образовавшейся в результате древней катастрофы, а существование божества отрицали вовсе. Предсказывать будущее не брались. Зато наступления приливов и отливов определяли точно, а составленный первыми астрономами лунный календарь, в отличие от астрологического, не сбоил и в многочисленных оговорках не нуждался.

И те, и другие между тем сходились на том, что Аква представляет собой полусферу, окружённую по краю Барьером и вращающуюся в пространстве вокруг Матушки. Некоторые считали полусферу полой, иные – заполненной газообразным веществом, прорывающимся сквозь оболочку наружу при землетрясениях и извержениях островных вулканов.

Также астрологи и астрономы дружно объединялись, когда речь заходила о ереси, исповедуемой звездочётами клана Муссон. Отголоски этой ереси нет-нет да долетали до столичных учёных мужей, всякий раз вызывая в них презрение, негодование, а то и ярость. Шарлатаны Муссона без каких-либо оснований заявляли о шарообразной природе Аквы. Южную половину шара они полагали обитаемой и вот уже который век рассуждали о возможности проложить через Барьер сквозной путь. До сих пор эти попытки вели лишь к бессмысленной гибели дерзнувших приблизиться к мировой окраине исследовательских судов. Сами муссонские умники, однако, соваться в южные широты опасались. Зато щедро платили за экспедиции сорвиголовам с Циклона, бесстрашным, дерзким и готовым рисковать шкурами, лишь бы за риск вознаграждали монетой.

Рокк вспомнил слова почтаря о том, что за Барьером, возможно, есть жизнь и что в это верят не самые глупые люди на Акве. Надо понимать, и не самые невежественные, несмотря на бризольские насмешки над провинциальными еретиками.

Особо отпетые из этих еретиков уверяли, ко всему, что некогда, в самом начале Смутных времён, а возможно, ещё до их наступления никакого Барьера между полушариями Аквы не было вовсе. В доказательство приводились устные предания и легенды, дошедшие из времён многовековой давности. Были легенды противоречивы и нелепы настолько, что в Бризоли всякое досужее враньё насмешливо величали «муссонскими россказнями».

«А почему, собственно, россказнями?» – неожиданно для себя самого подумал Рокк.

За годы учёбы у него постепенно вошло в привычку подвергать сомнению многое из того, что слышал в аудиториях и классах. Слишком разнились речи кафедральных профессоров, слишком бездоказательно звучали подчас заявления, выдаваемые за абсолютную истину. Рокк не раз убеждался в том, что если поразмыслить как следует, то логические бреши найдутся чуть ли не в любой из бризольских премудростей. Иногда в них было попросту меньше смысла, чем в ереси, которую профессура дружно отвергала.

Взять, к примеру, развалины древних сооружений, сохранившиеся как на землях мореходов, так, по словам самих мореходов, и на архипелагах. В этих развалинах, бывало, находили предметы, изготовленные из неведомых сплавов. Кузнецам и оружейникам Мистраля состав сплавов был неизвестен, а химики и алхимики Бриза лишь разводили руками. Считалось, что развалины и руины остались со Смутных времён. С другой стороны, считалось, что в Смутные времена цивилизация пребывала в варварстве, невежестве и истребляла себя в бессмысленных междоусобицах. Пользуясь при этом примитивным оружием из меди и ломкого железа, потому что ни сталь, ни тем более порох не были ещё изобретены. Тогда откуда, спрашивается, взялись сплавы и изготовленные из них предметы неизвестного назначения и свойства?