Майк Гелприн – Мореходы (страница 7)

Что, если муссонские еретики правы и за Барьером на самом деле существует другой мир, гораздо более развитой и могущественный? И что, если Барьер и вправду был не всегда? Тогда происхождение развалин и сплавов вполне объяснимо делом рук обитателей того мира.

Рокк почувствовал, что от дерзких, крамольных мыслей у него кружится голова, но заставил себя думать дальше. Официальные доктрины клана Бриз, многочисленные законы, циркуляры и уложения, откуда они взялись? В академии утверждали, что существующее законодательство, разработанное лучшими умами верховного клана и проверенное веками, близко к совершенству. Что законы клана Бриз способствуют стабильности мирового порядка и процветанию расы. На первый взгляд так оно и было. Только вот всей ли расы, подумал Рокк. Или всего лишь одного, самого многочисленного и могущественного клана в ущерб остальным?

Допустим, закон о запрещении островного мореходства действительно работал во благо любому клану. Не будь запрета, жители архипелагов вполне могли бы обойтись без торговцев с земли Бет. И без уплаты дани, которую мореходы взимали с островитян. Нарушение закона приравнивалось к мятежу и каралось смертной казнью. Ей подлежали как дерзнувшие выйти под парусами за пределы прибрежных вод, так и остальное население мятежного острова.

Однако как насчёт прочих насаждаемых Бризом законов, думал Рокк, рассеянно глядя на сполохи света от масляного фонаря на корме. Взять, к примеру, закон об изменении статуса.

Потерять статус было легче лёгкого. Мореходы, при свидетелях от него отрекшиеся и покинувшие борт корабля, обратной дороги лишались навечно. Правда, таких было немного, считаные единицы за всю историю страны Бет. В основном, одинокие старики и романтичные, без тана в голове юнцы, решившие остаться на островах. Им не препятствовали.

Сменить статус было труднее. Перейти из клана в клан не возбранялось, что через брак, что через усыновление. В обоих случаях, однако, меняющего статус ожидала изнурительная формальная процедура, завершающаяся одобрением законника из верховного клана. Или неодобрением, что также зачастую случалось.

А вот приобретение статуса делом было труднейшим и крайне редко осуществимым. Даже девушкам с архипелагов, в которых, случалось, влюблялись и которых брали в жёны мореходы, приходилось ждать по много лет, прежде чем им позволяли носить родовую фамилию с фамильной приставкой. Островитянам же, взятым матросами на борт, стать мореходами не удавалось почти никогда.

Рокк вспомнил ставшую притчей во языцех историю о фрегате Торнадо. Судно вернулось из дальнего плавания без единого офицера на борту. С командой, укомплектованной сотней островитян и горсткой хворых, чудом переживших эпидемию жёлтой лихорадки торнадских матросов. Каким образом этой команде удалось преодолеть океан и доплыть до портовой гавани Тора, оставалось необъяснимым. Сходились на том, что островитяне совершили подвиг. И, несмотря ни на что, вся сотня героев следующей же весной была отправлена восвояси.

Они боятся, вот в чём дело, отчётливо понял Рокк. В Бризе боятся усиления остальных кланов. Боятся межклановых союзов и притока новых сородичей извне. Они…

– Доброе утро, кузен, – выбил из раздумий голос боцмана за спиной.

Рокк вздрогнул от неожиданности, обернулся и лишь в этот миг осознал, что за размышлениями не заметил, как на востоке взошла Матушка. Ночная вахта закончилась, Шкалик заступал на утреннюю.

День сменился новым, за ним просквозил следующий, ещё один и ещё. Рокк впервые оказался предоставлен самому себе на столь долгое время. Делать третьему, «непредусмотренному» помощнику капитана на борту «Дельфина» было решительно нечего. Раз в двое суток он стоял вахту, трижды в день столовался в кают-компании, а всё остальное время маялся от вынужденного безделья.

Великий океан был бескрайним, однообразным, безлюдным. Лишь однажды на южном горизонте сидящий в ласточкином гнезде матрос углядел судно с парусами, окантованными алыми лентами. Для промысловиков клана Пассат «чужих» вод не существовало. В погоне за морским зверем и рыбьими косяками капитаны Пассата водили суда по всей Акве. Шхуны с алыми шкаторинами можно было увидеть как в ближних водах Фёна и Бора, так и в дальних, куда уходили в плавания мореходы Сирокко и Торнадо.

Первый верховный тан, легендарный Анхель дель Бриз, не только объединил и подчинил себе разрозненные, воинствующие кланы. Он также раз и навсегда установил границы между их владениями и на суше, и на воде. Первая карта Аквы, начерченная по приказу тана, раскрашена была в девять цветов.

Ближние воды на север и северо-восток от страны Бет отошли клану Фён. На карте они вместе с лежащими в них островами и островными архипелагами были крашены цветом Фёна – позолотой спелого колоса. На юге и юго-востоке раскинулись светло-голубые владения клана Бора. Пурпурный северо-запад принадлежал Мистралю, алый юго-запад – Пассату. Ещё дальше на западе лежали крашеные тёмно-синим владения Муссона.

Дальние воды простирались к востоку от восточных границ Фёна и Бора и к западу от западных рубежей Муссона. Занимали дальние воды большую часть карты и обозначались зелёным. Подвластные Сирокко – светло-зелёным, яблочным. Принадлежащие Торнадо – тёмным, папоротниковым.

В дальние плавания суда Торнадо и Сирокко уходили в самом начале весеннего сезона ветров, а возвращались лишь к концу следующего, осеннего. Короткое штормовое лето команды проводили на островах, и лишь безветренные зимние месяцы коротали с жёнами и детьми на земле своих кланов.

А ещё, зажатая между светло- и тёмно-зелёными цветами дальних вод, с северного полюса на юг тянулась через всю карту вертикальная чёрная полоса. У Барьера она переходила в окружность и опоясывала Акву по краю. Эти воды, неисследованные, опасные, принадлежали Циклону. Суда Циклона уходили в плавания, из которых возвращались лишь годы спустя. В том случае, если вообще возвращались.

В белый цвет клана Бриз был выкрашен лишь центральный участок суши – самое сердце земли Бет, страны мореходов. Но незримо белый присутствовал повсеместно. Капитаны судов верховного клана вели свои барки, фрегаты и каравеллы во все части света. Островной торговлей мореходы Бриза не занимались, но корабли под белыми, лишёнными цветной окантовки парусами бороздили ближние воды и забирались в дальние. Их можно было встретить огибающими побережья архипелагов или причаленными в островных гаванях. Верховный клан, таким образом, следил за миром. Он надзирал над Аквой, сторожил её, контролировал. Лишь в крашенные на карте чёрным владения Циклона суда Бриза заходить опасались, потому что оттуда запросто можно было и не вернуться.

Карта Аквы, та самая, первая, хранилась под стеклом в центральном зале бризольского Музея мореходства. Её копии были развешаны по стенам классов в академиях и университетах как символы, реликвии сменившей Смутные времена новой эры. Современные же карты, за одиннадцать веков обросшие деталями и названиями, изрезанные нанесёнными пунктиром маршрутами, изучались на курсах акваграфии, этнографии и истории.

Вели эти курсы кряжистые, морщинистые, с задубевшей от океанской воды и Матушкиных лучей кожей отставные, бывалые капитаны. Им было что рассказать. Об островах, населённых низкорослыми жестокими дикарями, приносящими человеческие жертвы на каменных алтарях. О других, где верховодили женщины, которые новорожденных младенцев мужского пола немедленно умерщвляли, оставляя в живых лишь самых крепких, на осеменение. Об архипелагах, где обитающие на соседних островах племена век за веком враждовали и воевали друг с другом. Зачастую истребляли соседей поголовно, заселяли их земли и образовывали новые племена, которые немедленно затевали с бывшими сородичами войну. И о других архипелагах, где местным тиранам, сатрапам или царькам удавалось племена объединить. В таких местах частенько вызревали и вспыхивали бунты. Тогда бывало, что аборигены по ночам подбирались к стоящему у причала или на лодках подплывали к бросившему якорь в гавани торговому судну. Карабкались на борт, хлестались с командой в поножовщине и зачастую одолевали. Заканчивались бунты одинаково: год спустя к мятежным берегам подходила снаряжённая верховным кланом боевая эскадра. Высаживала десант и отплывала восвояси, лишь когда мятежные поселения превращались в безлюдные пепелища.

Убийство морехода законодательно считалось самым тяжким преступлением на Акве. За него в назидание остальным-прочим карали смертью не только виновных, но, бывало, и весь их род, общину, а то и всю островную расу.

Единственным исключением были промышляющие грабежом и пиратством, снаряжённые на Циклоне и укомплектованные разномастным сбродом суда. Их команды, от капитана до юнги, были объявлены вне закона и при поимке подлежали немедленной, безжалостной казни.

Ио

Приближающийся корабль первым заметил Куо. Он стоял на скальном уступе в пяти футах по левую руку от Ио и готовился прыгнуть вниз, но вместо этого вдруг расправил плечи и приложил ладонь козырьком ко лбу.

– Корабль, – радостно крикнул Куо пару мгновений спустя. – Мореходы!

Ио вгляделась в западный горизонт. Корабль был едва заметен и походил на белую точку на стыке пасмурного серого неба с водами Великого океана.