Майк Гелприн – Мореходы (страница 1)
Майк Гелприн
Мореходы
1102 год. Рокк
Через час после того, как лучи взошедшей на вос.токе, за острыми пиками гряды Бора-Бет Матушки проредили ночь и смахнули с небосвода луны, «Дельфин» отвалил от причала. Стаи береговых чаек взмыли, закружились над вялыми, ещё не поймавшими ветер парусами со светло-голубой окантовкой. Перекрыв птичий гвалт, рявкнул с мостика команду кряжистый, краснолицый капитан Риц фон Бора:
– По местам стоять! Поднять паруса!
Под раскаты дублирующего капитанские команды боцманского баса, под скрип рангоута и топот матросских башмаков «Дельфин» развернулся и встал по ветру. Наискось, под острым углом к горизонту, поднялся бушприт. Хлопнули, глотнув ветер, кливера. Выгнулся, наливаясь силой, фок. На флагштоке грота плеснулся флаг клана Бора – режущая светло-голубую волну белая бригантина.
На юте, опершись о планшир левого борта, третий помощник Рокк фон Бора безотрывно смотрел на поначалу неспешно, потом всё стремительнее отдаляющийся берег. На портовые строения и склады, на соседствующие с портом по левую руку верфи, на жилые кварталы, ярусами поднимающиеся по склонам прибрежного хребта.
Там, на шести холмах, раскинулся Бора-Бо. Столица клана Бора, второго по значимости в земле Бет, стране мореходов. Город, в котором двадцать три года назад Рокк родился. В котором рос, пока не стукнуло восемнадцать и не пришла пора отправляться за знаниями в верховный клан Бриз. Город, в который пятью годами позже вернулся выпускником Морской академии. Тот, где Рокк знал каждый кривой, извилистый переулок. Знал любой обрывающийся в ущелье между холмами тупик. И все ходы, лазы и штольни, что вели со склонов в путаные туннели и коридоры подземелья.
– Крюйс-марсель ставить! Фалы крепить! – рявкал слова команд второй помощник Пич фон Бора на юте. – Крюйс-брамсель ставить! Крюйс-бом-брамсель!
Рокк обернулся.
– Полегче, кузен, – подмигнул он Пичу. – Голос сорвёшь.
Второй помощник улыбнулся в ответ.
– Хочешь сменить меня, кузен?
Мгновение-другое Рокк колебался. Ему, сыну и наследнику тана, отдавать команды и распоряжаться палубными матросами необходимости не было. Должности третьего помощника на парусниках клана Бора не предусматривалось. Её вводили лишь в особых случаях – когда вместе с командой в плавание уходила знатная особа в чине офицера. Также этой особе полагались крошечная каюта в кормовой надстройке и персональный ялик для представительства, под стать капитанскому, только в полтора раза меньше в размерах и с одной парой вёсел вместо двух. На этом список положенных будущему тану Бора привилегий исчерпывался.
– Конечно, кузен.
Рокк шагнул вперёд, потрепал второго помощника по плечу и встал на его место в пяти футах от гакаборта. Выждал, пока не выгнулись под ветром бом-брамселя, и зычно выкрикнул первую в своей жизни морскую команду:
– Фалы крепить! Крюйс-трюмсель ставить!
Пич одобрительно кивнул.
– С почином, кузен.
В клане все приходились друг другу роднёй. От всякого лесоруба, пахаря, забойщика скота или корабельного юнги цепочку кровного родства можно было протянуть к любому другому Бора вплоть до самого тана. Впрочем, в остальных восьми кланах страны мореходов дела обстояли схоже – родственные связи были основой основ и ценились превыше всего. Разве что вечно непокорный, мятежный Циклон, чьи земли лежали на крайнем востоке страны, стоял наособицу. В эти земли, скудные, каменистые, обделённые плодородием, бежали изгои и отщепенцы. Лишённые отцовского наследства нищеброды и голодранцы, навечно списанные на берег за провинность матросы, гулящие девки и приговорённые к тюремным срокам, каторжным работам, а то и к казни преступники. Оттуда наряду с отправляющимися в дальние плавания сорвиголовами и храбрецами уходили в океан разбойничьи шхуны, контрабандистские барки и пиратские каравеллы. В клане Циклон не чтили законы, не жаловали послов, а наместников и мытарей Бриза, взимающих причитающуюся верховному клану десятину, находили, бывало, зарезанными.
Когда Матушка проделала четверть пути от восточного горизонта к зениту, «Дельфин» вышел из прибрежных вод в открытый океан и взял курс на юго-восток. Небо как обычно в первые дни сезона ветров, было безоблачным. Свежий ветер поддавал в корму, посвистывал в парусах, трепал полы и вороты светло-голубых камзолов утренней вахты. Бора-Бо скрылся из виду, теперь в трёх милях по левому борту можно было разглядеть лишь едва различимые светлые пятна на тёмном фоне – лепящиеся к береговой кромке рыбацкие деревушки.
Рокк двинулся с юта на бак, по пути перекидываясь фразой-другой со свободными от вахты матросами. В отличие от надменных, напыщенных аристократов из верховного клана, у знати Бора гонор и спесь были не в чести. Субординация на бортах принадлежащих клану фрегатов, барков и бригантин соблюдалась строго. Но в делах, напрямую к мореходству не относящихся, единственный сын и наследник тана держался на равных с любым – от капитана до юнги.
На баке дородный, брылястый, распаренный боцман Шкал фон Бора по прозвищу Шкалик распекал за неуклюжесть палубного матроса.
– Чему, спрашивается, учили тебя педели в мореходке, кузен? – подбоченившись, басил Шкалик. – Хлестать ром и жевать от пуза галеты, быть может? А лазать по вантам, получается, учили других? Не позор ли для морехода сорваться в ясную погоду с фока-рея?
– Но кузен… – вяло попытался оправдаться матрос. – Будь снисходителен, прошу тебя. Накануне перед отплытием…
– Знаю я, чем ты занимался накануне, – прервал боцман. – Сам заходил пропустить чарку за здоровье старины фон Ганца… – Шкалик выдержал секундную паузу, как требовал этикет Бора, когда имя отсутствующего сородича произносилось в усечённой форме, и продолжил: – Но одну чарку, кузен! Одну! А на твой счет пришлось их с десяток.
– Прости, кузен. Виноват, – потупился матрос.
– Ладно, ступай. Да не в кубрик ступай, на камбуз! Скажешь коку, что назначен ему в подручные на трое суток, раз пьянствовать не умеешь.
Рокк проводил сочувственным взглядом понуро удаляющуюся по направлению к камбузу фигуру. Наказание было не бог весть каким строгим, но для бывалого морехода обидным: набираться ума-разума в подручных у кока приходилось, как правило, лишь едва вылупившимся из училища первогодкам.
Мореходы… Они были элитой кланов, всех девяти в стране Бет. Стать мореходом сызмальства мечтал любой и каждый, только далеко не всякому это удавалось. Вступительные экзамены в мореходки выдерживал лишь один из двух, а то и трёх десятков соискателей. До выпускных дотягивал хорошо если один поступивший из пяти. Педели в училищах клана Бора были неумолимы, об их строгости и придирчивости ходили легенды. Но те, кому после трёх лет непрерывной зубрёжки и муштры шили светло-голубой матросский камзол, могли по праву считаться счастливчиками. Мореходство означало не только странствия, приключения и романтику. И не только жалованье, втрое превышающее то, что получал мастер на верфи или бригадир лесорубов. Оно сулило ещё и долю в прибыли, причитающейся команде после зимних ярмарочных торгов. Это, в свою очередь, означало сытную обеспеченную жизнь для семьи морехода, а для его сыновей – лучшие школы и хорошие шансы унаследовать профессию отца.
Рокк задрал голову, с удовольствием подставив лицо под жаркие Матушкины лучи. Ясные дни были на Акве редкостью, за год таких выпадало хорошо если с полсотни. Испарения вод Великого океана, исполинского, покрывающего девять десятых мира, оборачивались застилающими небосвод облаками и тучами. Те, в свою очередь – грозами, ливнями и дождями.
Поговаривали, что на подступах к Барьеру, водной полосе, опоясывающей мир по южному краю, дела обстояли иначе. Там якобы дожди лили нечасто, а кое-где, особенно в злых, смертельно опасных водах – и вовсе никогда. Впрочем, о Барьере много чего поговаривали, но не выходцы из Бора – до мировой окраины суда клана не добирались. Зато рассказы грубых, несдержанных на язык промысловиков из Пассата и авантюристов-первопроходцев из Циклона были загадочны и странны. По словам мореходов, добиравшихся в поисках океанского зверя и неведомых земель до южной окраины мира, у Барьера напастей и бед хватало с лихвой. Там зачастую отказывали корабельные пасы, ярились мгновенно рождающиеся и столь же мгновенно умирающие шторма, а страшные твари всплывали из глубин, чтобы в одиночку или стаей атаковать океанские суда.
На зимних ярмарках и летних празднествах в Бризоли, столице верховного клана Бриз, мореходы Пассата и в особенности Циклона держались особняком. Кривили в усмешках рты при виде недоверия на лицах тех, кто сомневался в рассказах о фрегатах, затянутых в морские воронки. О шхунах, опутанных живыми водорослями и утащенных ими на дно. О галеонах с мёртвыми экипажами, растерзанными исполинскими чудовищами из океанских глубин.
– Кузен, – обернулся Рокк к боцману, – я слыхал, что южные чудища с каждым годом забираются всё дальше и дальше в северные широты. И что год от года этих тварей становится всё больше. Правда ли?
Шкалик прищурился, помолчал.
– От кого ты это слыхал, кузен? – вопросом на вопрос ответил он наконец.
– От академической профессуры. Кое от кого из сокурсников из других кланов. От ярмарочных купцов. Да и отец говорил об этом.