Майк Гелприн – 13 мертвецов (страница 45)
– О, Ванесса! – Дефт зарыдал. – Прости меня!
Девочка стиснула стариковские артритные пальцы, утешая брата. Губы раздвинулись, обнажив треугольные акульи зубы. Легко, как крылышко бабочки, Ванесса вырвала руку брата из туловища и вонзила клыки в дряблую шею. Кровь хлынула из яремной вены фонтаном.
«Я – бог!» – закричал ротик под ключицей.
Когда Малка вбежала в церковь, тварь уже добралась до трахеи своей жертвы. Запах крови смешался с запахом горючего. Сыто икнув, мертвячка обратила к индианке багровую морду и заверещала. Громадная голова была отличной целью. Малка разрядила в нее обойму.
Присела на корточки возле отца. Слезы наполнили глаза, но не потекли по чумазым щекам.
Малка вспомнила, каким близким казалось небо, если папа Кассиус поднимал ее ввысь на своих сильных руках.
– Спасибо, – прошептала она и закрыла старику веки.
На улице загрохотало так, будто Лост-Лимит проваливался в преисподнюю.
Но на самом деле преисподняя пришла в Лост-Лимит.
Земля содрогнулась под ногами Пирса, а затем вспучилась.
Двор вздулся, как пузырь на болоте. Ведро покатилось по кренящемуся настилу. Ошеломленный Пирс смотрел, как накреняется столб в центре форта. Зазвенел колокол, и звон его был тоскливее всего, что Пирс когда-либо слышал.
Малка выскочила из церкви, сжимая в руках «Ремингтон». Затрещали доски, ощетинились, ломаясь пополам. Комья почвы гейзером полетели ввысь. Что-то вылезало из-под земли. Гигантская рука поднялась над дырой, где минуту назад был колокол, согнулась в локте и уперлась в разрушенный тротуар. Вторая конечность взмыла к небесам, шлепнула по трупу патриарха пятерней, в которую поместилась бы двухместная коляска. Руки-распорки были перемотаны лоскутами шкуры, а локти увенчаны наростами-крючьями. Меж ними, как луна над ядовитым болотом, взошла лысая голова.
– Убегай! – закричал Пирс.
Чудовище всплывало среди разрушенного тротуара. Плечи, торс, впалое брюхо. Комья земли сыпались с ребер и ключиц. Показались таз, облепленный глиной пах без половых признаков, ляжки. Преподобный Девенлоп – а Пирс не сомневался, что лицезрит лидера переселенцев, – вылез из своей могилы и отряхнулся. Позвоночник торчал наружу, продрав желтую шкуру на искривленной спине. От копчика к удлиненному затылку поднимался ряд костяных наростов, перетекающий в зазубренный гребень. Верхушка гребня поравнялась с крышей двухэтажного дома.
Гигант заговорил. Кровь застыла в жилах смертных.
Речь мертвеца была набором бессмысленных звуков, рычанием ископаемого ящера. Но интонации! Этот вибрирующий рокот прокатился по крепости, и Пирс угадал в нем яростную проповедь, взмывающую до «Amen», пророчащую кару всему живому.
Голос пробирал до нутра дуновением безжалостного космоса, арктических пустынь.
Сгорбленный скелет не тратил время на Пирса. Он двинулся за Малкой, походя скальпируя длинными лапами тротуар.
– Ко мне, гаденыш! – Пирс выстрелил в спину Девенлопа, не надеясь на урон, только чтобы привлечь внимание.
Великан повернулся, выплевывая свирепые тирады на языке горельника и бочагов.
Его голова была голым черепом, слепленным из двух половин, с узкой вертикальной расселиной посредине; кости растеклись как лава и застыли сосульками. Глаза – два кипящих черных полумесяца, защищенные щитками надбровных дуг. И пасть, переполненная сталактитами зубов.
Пирс выбрал бы неделю или месяц в компании стервятников, но не минуту этого испепеляющего взгляда.
Малка шарахнула дробью. Пирс послал пулю в исполинский череп – свинец отскочил от кости. Скелет пошел на Пирса, распахнув пасть. Винтовка взбунтовалась, заклинило механизм. Словно мистер Спенсер, изобретатель карабина, был в сговоре с лесными демонами. Пирс заметил винтовку Эллисона на тротуаре, но, прочитав его мысли, Девенлоп топнул когтистой ступней, превращая оружие в лом.
Последней надеждой был револьвер. Не торопясь разряжать обойму, Пирс кинулся вдоль куртины. Что-то блестящее пролетело мимо и разнесло кровлю хибары. Колокол, понял Пирс. Девенлоп швырнул в него колокол!
Тяжелые шаги громыхали позади.
Узкое островерхое здание привлекло внимание Пирса. Он вбежал в церковь, оскользнулся на мокром полу. Пахло керосином. Забытая лампа освещала окровавленный труп Дефта и сдохшую уродину. Пирс добежал до алтаря, и тут длинная, увенчанная когтями рука проникла в оскверненную церковь. За ней просунулась кошмарная морда. Вонь разложения перебила запах горючего. Рокот заполнил помещение, ввинтился в барабанные перепонки.
Пирс выстрелил; пуля, отскочив, застряла в стене. Глазницы под костяными щитками бурлили маслянистым мраком. Пальцы загребали воздух, но Пирс был далеко. Габариты не позволяли преподобному протиснуться в церковь. Лишь шарить лапой внутри.
На улице лаял дробовик. Девенлоп мотал головой и скреб когтями пол. Доски слезали, как задубевшая кожа. Пирс прицелился в щель меж двумя половинами бронированной хари. Пуля сплющилась о скулу чудовища. Замерцали черные глаза.
В своем сознании Пирс услышал голос; интонации совпадали с колебаниями демонического рокота. Словно кто-то внутри переводил для Пирса нечестивое писание.
«Муж, узревший истинного бога, лунного червя, безжалостным оком окинет тщету свою, и будет есть детей своих, потому что детское мясо есть истина».
Пирс надавил на спусковой крючок, чтобы заткнуть богохульный завет. Курок «Уокера» щелкнул по гильзе. Патроны закончились. Опустели карманы. Даже нож пропал из голенища, утерянный в пылу сражения.
«Женщина возьмет послед, выходящий из среды ног ее, и будет есть, и уподобится прожорливым ангелам».
Пирс заткнул ладонями уши. Казалось, мозг сейчас воспламенится.
«И ты будешь есть плод чрева твоего, плоть сынов твоих и дочерей твоих, которых ты сваришь в молоке их матери».
Мечущийся взор упал на кирку, валяющуюся у скамьи возле локтя преподобного. Пирс оставил ее днем, уйдя за водой с Малкой. Но чтобы подобрать кирку, надо вплотную приблизиться к Девенлопу.
«Плоть есть путь!» – Голос бичевал разум, навеивал образы расчлененных тел, развешанных на ветках деревьев в зимнем лесу.
«Ты должен его остановить», – прорвался из пучины другой, надтреснутый голос. Может быть, голос матери, подарившей Пирсу жизнь в гробу.
Собрав волю в кулак, безоружный человек побежал к шевелящейся клешне и упал, отдавая себя чудищу. Девенлоп одобрительно заклекотал. Ледяные пальцы окольцевали ноги Пирса и поволокли к распахнутой клыкастой пасти. Раскрошенные доски царапали спину. Коготь впился в живот. Череп приближался. Смрад накрыл Пирса, тяжелый, как футы могильной земли над домовиной.
Пирс сжал зубы. Мышцы вспучились на покрасневшей шее. Его немеющая, вытянутая до предела рука стирала с половиц пыль. Мазнула по гладкой рукояти. Пирс схватил кайло на полпути к смертельным сталактитам клыков. Выгнулся и занес орудие над головой.
Девенлоп слишком поздно заметил маневр жертвы. Он уже подволок человека к своему рту. Из пасти вывалился кишащий клещами серый язык.
Пирс ударил киркой.
Лезвие вошло в расщелину, пересекающую морду от гребня до подбородка. Прямо в мозг преподобного.
Бесформенная челюсть брякнулась на настил. Чудовище заревело. Пирс вырвал кирку. Из щели потекла бурая каша вперемешку с опарышами. Неверие и оторопь мелькнули в древних глазах.
Пирс вонзил кирку в правую глазницу монстра, расплескивая мрак и слизь. Стальной клюв канул в череп. Великанские пальцы отдернулись, Девенлоп попытался высвободиться. Гной хлестал из дыры на месте его правого глаза.
Пирс ударил снова, точно между костных пластин. Кирка вошла в череп обеими рабочими сторонами, по самую рукоять. Уцелевший глаз Девенлопа стал пузырем, внутри которого метались черные рыбины. Вдруг они замерли и растворились, обратившись в туман. Голова чудища рухнула на половицы, подняв облако пыли.
Элия Девенлоп сдох в своем оскверненном храме.
И воцарилась тишина.
– Не делай этого, Соломон.
Пирс резко обернулся.
За кафедрой, окутанная табачным дымом, стояла худая старуха. Ее веки были закрыты монетами, вросшими в морщинистую кожу.
– И почему же? – поинтересовался Пирс. Его рубашка и штаны промокли от крови. Рана в животе была неглубокой, но причиняла мучительную боль. Пока Пирс говорил с призраками, спичка догорела до середины и обожгла пальцы. Он поморщился, задул огонь и вынул новую спичку.
Старуха сверкнула серебряными бельмами.
Распятие сорвалось со стены, завалилось набок. За ним не хватало доски. Блестящие кругляши посыпались из тайника. Дыра оказалась набита монетами. Сокровищами Генри Олкотта.
Пирс сглотнул.
– Ты никогда не был человеком, Соломон, – голос бабки звучал спокойно, примирительно. – Я не знала, действительно ли ты демон, но ты точно не человек.
Слова заглушал пульсирующий шум в ушах. С шумом содрогались стены и скважина, полная долларов.
– Лост-Лимит, – сказала бабка, – твой шанс стать человеком. Причастись, и твоя душа обратится к свету. Ты увидишь истинного Бога, но сначала ты должен поесть. «Ядущий человеков есть человек».
Монетки катились, весело прыгая с помоста. Они окружали Пирса, скапливались кольцом, словно ластились к ногам. На аверсах был выгравирован профиль кого-то очень старого; облик, ускользающий от разума, не распознаваемый мозгом. Пирс запомнил только ветвистые рога.